Глава 56

Макса дома нет, мама предупредила об этом еще во время нашего телефонного разговора.

Мой брат — в Калининграде. Уехал… на какой-то чемпионат по киберспорту, где планирует встретиться с какими-то друзьями, которые могут помочь ему с работой.

В противном случае мое присутствие здесь сегодня было бы под вопросом, потому что с Максом мы продолжаем держаться друг от друга подальше. В основном он сам испаряется перед моим появлением или не выходит из комнаты, но во втором случае его присутствие где-то поблизости все равно ощущается как кипящий за стеной воздух.

Наша враждебность друг к другу обоюдная, и я ничего не пытаюсь с этим сделать. Родители тоже самоустранились — наверное, потому что понимают: вести с моим братом переговоры сложно, поэтому даже не пытаются просить об этом.

Я не хочу мешкать перед дверью. Открываю ее своим ключом, вместо того чтобы звонить, но мама появляется в коридоре почти сразу, как вхожу.

Я не вижу на ее лице отпечатков каких-то особых эмоций. Ее щеки розовые, она улыбается, когда забирает у меня цветы.

— Спасибо, — говорит мама, поцеловав мою щеку.

Сегодня День учителя, это ее праздник, даже несмотря на то, что в школе она не работает примерно пятнадцать лет.

Мои реакции граничат с настороженностью. Мама сопровождает меня, пока я снимаю пальто и обувь, пока прохожу на кухню, где имею возможность врезаться взглядом в лицо Кирилла.

Он смотрит на меня сверляще, как и я, игнорируя мелькание моей матери по скромному пространству нашей кухни — она занимается цветами: наполняет водой очередную вазу. Здесь еще два букета, помимо моего.

Стол накрыт на четверых. Отец наливает мне чай. Как бы много их сейчас здесь ни было — моих родителей, я вижу только Голикова, потому что он продолжает сверлить меня взглядом, позволяя при этом блуждать по своему лицу ленивой улыбке.

Его тоже пригласили на обед.

Кирилл не отказался.

Он не был здесь давно, месяц точно.

Московская жизнь, да, опасное дело. Засасывает. У него проекты, приглашения, он давно не ел домашней еды.

Кирилл сияет, как обычно.

В этот раз с одним отличием — обстановка в моей семье теперь изменилась. И дело не в том, что теперь она должна Голикову денег, хотя об этом здесь помнят все. Просто в сто раз меньше легкости, однако к концу нашего часового общения истории отца начинают приобретать больше красок, а смех матери становится громче.

Они не держат меня, когда хочу уйти. Наверное, причина в том, что их второй гость тут же ко мне присоединяется. Наши «телодвижения» такие звенящие, что никто даже не пытается возражать.

Я надеваю свое пальто на ходу, когда оказываюсь на лестничной клетке. Официальная причина — не хочу толкаться в прихожей, на самом деле на это просто не хватило терпения.

Шаги Кирилла сзади слишком частые и громкие, чтобы я питала надежду расстаться до того, как зайду в лифт. Он заходит следом, нажимает первый этаж. Я слышу его дыхание рядом, запах его туалетной воды тоже.

Мне достаточно повернуть голову, чтобы посмотреть на Голикова, но я этого не делаю. Не делаю этого, когда выхожу из подъезда, поэтому не удивляюсь тому, что вокруг моего локтя тисками сжимаются его пальцы.

Теперь я имею возможность видеть его голубые глаза во всей красе — в таком освещении, которое подчеркивает каждую грань на радужках.

Мы сто лет не виделись. Он не изменился, только Москва, кажется, слегка потрепала его скоростью жизни — на щеках пробивается золотистая щетина, а футболка под кожаной курткой выглядит так, будто он носит ее второй день подряд.

Его настроение вряд ли можно назвать положительным. Хреновым настроением на лбу у него нарисовало морщину.

Я не пытаюсь вырвать руку. Знаю, что он не отпустит. Его взгляд — упрямый и пристальный, разделывающий меня если не на атомы, то на части.

— Че-т меня заебал твой «автоответчик», — резко говорит Голиков.

— Это намек на то, что я занята. Что ты хочешь, Кир?

— Занята? Ты классно выстрелила, горжусь, — кивает он. — Крутой выхлоп от хобби. Топ.

— Спасибо.

— Могу подкинуть тебе клиентов.

— У меня пока и так завал.

— Ну да, клиенты у тебя заебись интересные, — настаивает он. — Это что было? Этот Хантер че, дверью ошибся? Или ты не в курсе, кто это?

Последний вопрос он задает без цели. Мы оба знаем, что таких совпадений… не бывает.

Я смотрю на него молча, но эту тишину растягиваю. Взглядом и… дыханием, которое ненадолго задерживаю. Так, что на лице Голикова происходит поэтапная смена эмоций. Сначала его брови сходятся на переносице, затем слегка поднимаются вверх, а потом из-под них он смотрит на меня с прищуром…

Он присматривается к моему лицу. Я позволяю, а потом отвожу взгляд в сторону.

— Да ну на-а-афиг, — тянет Кирилл, сильнее сжимая мой локоть. — Это че значит?

— Значит, тебя это не касается, — произношу я.

— Нет, подожди, — посмеивается он. — Ты че, с этим Хантером тусуешься?

Я снова отвечаю молчанием. На этот раз не таким резиновым, но и этого достаточно.

— Бля-я-я… тусуешься? Серьезно?

— Отпусти.

Он отпускает, но расстояние больше между нами от этого не становится. На его лице улыбка, но прищур превращает ее в гримасу.

— Можно поподробнее? — просит он.

— Нельзя, — кусаюсь я в ответ.

Проигнорировав мои слова, он говорит:

— Я с ним общался. Списывался. Представился другом семьи. Искал точки входа, — произносит Голиков с иронией. — Он меня на хер послал. Гондон.

Мне нужно время, чтобы понять, что именно в его словах так меня зацепило! И это вовсе не оскорбление, не оно. Но Кирилл глушит мои мысли, когда продолжает:

— А тут вдруг на мировую пошел. Ты что, с ним трахаешься?

Свой вопрос он произносит скорее в качестве предположения, но уже через секунду в его глазах мелькает вспышка… догадка, подтверждение которой он снова ищет на моем лице и… находит. Находит, ведь я и сейчас молчу, в то время как лицо Кирилла в очередной раз меняется.

Теперь он не смеется.