Глава 64

Я, наверное, слышу скрип собственных зубов, до того эта картина скрутила яйца.

Аделина выглядит как человек, который за час успел пройти все стадии проживания изменений. От осознания до принятия. В том числе осознания масштаба бедствия, и мне очень дискомфортно видеть то, что я вижу.

До зубного скрипа, твою мать.

Теперь, когда я наконец-то в точке прибытия, легче нихрена не стало.

Преобладающее желание — сложить пальцы в кулак. Вместо этого я кладу ладонь Аделине на бедро. Чуть выше колена. Это слишком по-братски, но она выглядит так, будто и за менее ощутимое вторжение в ее личное пространство можно получить.

После уличной «пробежки» пара секунд уходит на то, чтобы перестать пыхтеть. Слегка отдышавшись, я прошу:

— Мне нужны логины-пароли. Еще доступ к почтовому ящику…

Мои слова она как будто расшифровывает по губам. Отрывает от них взгляд, смотрит мне в глаза.

— В ноутбуке… — говорит Аделина.

Я как могу притормаживаю свои хотелки, поэтому даю нам пару секунд, после чего побуждаю:

— Тогда поехали.

Аделина чертит на моем лице круг, поджимает губы, на ее глаза наплывает еще одна порция слез. Смешок.

— Да, — выдавливает она. — Давай поедем. У меня больше никаких планов. Ни на сегодня, ни на завтра, ни вообще.

Повернув голову, она смотрит перед собой и прикрывает глаза. Слеза катится по ее щеке.

Я непроизвольно сжимаю на ее бедре пальцы.

— Отлично, — говорю я. — Давай устроим себе выходной. Или отпуск.

— Я не хотела в отпуск… — произносит она.

— Не всегда все идет по плану.

Она кивает, но резко. Качает головой. Сглатывает и дышит, после чего делится мыслями:

— Знаешь, мне всегда нравилась вся эта мотивирующая фигня… про падать-вставать, начинать сначала, про мудрый опыт и так далее. Теперь понимаю, что это только на словах красиво звучит, что это не работает на деле. Да я ни одного слова не могу сейчас вспомнить.

— Вспомнишь завтра.

Аделина беспечно улыбается, когда смотрит на меня. Естественно, это не взаправду.

— Считаешь, мне это понадобится? — спрашивает она весело.

Ей нужно мое мнение, и она ждет его, поджав губы. На самом деле Аделина уже и сама все поняла: с девяностопроцентной вероятностью ей придется начинать сначала, но она смотрит на меня с такой надеждой, что я опять крошу зубы.

Мое настроение пробивает то ли дно, то ли потолок, это определенно что-то крайнее.

Я молчу, и на это есть еще одна причина — я не люблю давать пустые обещания. Это укоренившаяся привычка, которая очень помогает в работе. И в жизни однозначно тоже. Тем не менее Аделина ждет до последнего, пока я не говорю:

— Не знаю. Но я сделаю все, что смогу.

На этот раз Аделина не кивает. Мой посыл она поняла — все плохо, я не знаю, смогу ли вернуть ей профиль.

Опустив лицо, Аделина встает.

Я тоже поднимаюсь, слегка задевая спиной ее друга. Он не реагирует, просто отходит.

Суть их дружбы мне не очень понятна, но я и не претендую на знание всего обо всем. Единственное, что могу сказать точно: он на нее не дрочит, иначе давно бы попробовал подкатить. Может, я сужу по себе, но мне кажется, нижняя голова у мужиков плюс-минус работает одинаково топорно. В данный момент это все, что меня волнует. Неделей раньше было то же самое. В основном потому, что время мы проводили исключительно вдвоем.

Двигаться в том же темпе, что и Аделина, мне адски сложно. Ее движения медленные, даже заторможенные, но я стараюсь совпадать. Аделина в том состоянии, когда рядом с ней я просто стараюсь не шуметь. Стараюсь быть очень осторожным, чтобы не заставлять ее делать то, к чему она не готова или не хочет.

Помогаю ей надеть пальто, взяв его со спинки стула.

Руки на ее плечах задерживаю на секунду. Заглядываю в опущенное лицо, чтобы удостовериться в том, что она готова идти.

Посмотрев на своего друга, Аделина тихо произносит:

— Пока…

Он провожает ее взглядом исподлобья.

Слежу за тем, чтобы не наступать ей на пятки, пока идем на выход. По тому же принципу открываю для нее дверь. Она дает мне руку, и я снова шагаю в ритме, который никак не соответствует моему внутреннему разгону. Буквально заставляю ноги двигаться медленнее.

В машине Аделина молчит. Смотрит в окно, время от времени убирая со щек слезы. Я по-прежнему стараюсь не фонить, тем более мое состояние противоположное — нихрена не тихое. Злость есть, просто вулканическая, хоть она по-прежнему на втором плане.

Я пропускаю Аделину вперед, когда заходим в лифт и когда из него выходим. Когда оказываемся в квартире, я помогаю ей раздеться и снова заглядываю в лицо.

Что на самом деле я там ищу?!

Я не знаю, может, хочу определить степень стресса, который сейчас Аделина испытывает. Я не знаю по какой шкале его измерять и с какой стороны к этому вопросу подойти, и это, наверное, сейчас волнует больше всего.

На остальное просто похер.

Она бесшумно проходит по квартире и ложится на диван, оставляя на себе всю одежду — свитер, юбку в клеточку и плотные черные колготки. Подтягивает к груди ноги.

— Хочешь воды? — спрашиваю я, стоя над ней.

— Нет… — отвечает она еле слышно. — Голова болит…

Я достаю из шкафа плед. Аделина не возражает, когда накрываю ее им. И не возражает, когда я забираю с журнального стола ее ноутбук, прежде чем выйти из комнаты.