Глава 15

– Ты не рассказывал, что у тебя есть родители, – говорю Громову, как только он входит в комнату после душа. Его лицо сразу приобретает суровость, а взгляд устремляется в сторону лежащего мобильного на тумбочке. Хочется кричать и ругаться, но я молчу. Я должна держать себя в руках. И нет, это не ради приличия. Это уже привычка, которая не уходит. Я пробовала открыться и показать себя настоящую. Ничего хорошего с этого не вышло. Он не принял меня такой, оттолкнул. Хотя сейчас я понимаю, что он спасал сестру, но вот от кого или от чего. – Милана, прекрати! – Влад подходит сзади и, как только я отворачиваюсь от него, сжимает в горячих объятиях, а мне плакать хочется, но сдерживаюсь. – Я не умею открываться. Ты могла бы это запомнить ещё с прошлого раза. И от этих слов становится только хуже. Я должна была запомнить, а он что тогда должен был? – Отпусти меня, Громов, – шиплю на него, пытаясь выкрутиться из захвата. – Да твою же мать, ну что не так? Я стараюсь, – он выдыхает с рыком мне в затылок. – Стараюсь всё исправить. – Для начала можно было бы всё рассказать, – злюсь я, стараясь не переходить на крик. В доме бабушка и дедушка, а ещё наш малыш отказался идти в комнату. Остался с бабулей. – Милаш, – шепчет Влад, сжимая ещё сильнее объятия. – Ты знаешь, Влад, а ведь я и правда не хотела замуж за Саву, – начинаю говорить сама. Мне нужно высказаться, иначе меня просто взорвёт. – Я смотрела на себя в свадебном платье и не чувствовала и доли того, что описывают счастливые невесты. Я хотела просто жизни, как у всех, а ты снова ворвался и снёс всё. Разрушил, а строить не хочешь. В чём смысл этого кольца? – спрашиваю я, поднимая свою руку вверх, чтобы мы оба видели обручальное кольцо. – В чём смысл штампа в паспорте, если между нами только секс? Для секса необязательно было делать кучу проблем моей семье. – Милана, ты порешь чушь, – Влад разворачивает меня лицом к себе и фиксирует голову за шею так, чтобы я смотрела в его глаза. – Я мудак! Ты это хочешь услышать? Я обидел тебя, я прошу у тебя прощения, – он выдавливает из себя последние слова, а у меня с губ срывается горький смешок. – Не нужны твои извинения, – отвечаю сдавленно. Слёзы сковывают горло. А ведь ещё полчаса назад я была наполнена удовольствием. – Ты так и не понял ничего. – Ну так скажи мне! – гаркает Влад, прислоняясь лбом к моему лбу, прикрывая глаза. Чувствую, как он тяжело дышит, как на пределе работает его сердце. Вижу, как дрожат его веки, и пытаюсь понять, что не так. Почему он ничего не говорит? – Давай спать, – выдыхает он, успокоившись в один миг. Грудь прошивает болью. Не расскажет. И так паршиво от этого. Влад отпускает меня, и я молча ложусь на кровать. Внутри всё сковывает холодом. В доме тепло, но я не могу согреться. Укрываюсь одеялом, но не чувствую себя в безопасности. Отворачиваюсь к стене и сразу скатываюсь чуть назад, под бок улёгшемуся Владу. Он сгребает меня снова в объятия, а мне становится противно. Почему-то такое впечатление, что он заставляет себя обнимать меня. – Прости меня, – выдыхает он мне в затылок, зарываясь в волосы. – Прости, моя малышка. Я не хочу слышать раскаяние в его голосе, но оно так режет сознание, что слёзы снова подступили к глазам. – У меня никогда не было семьи в том понятии, к которому привыкла ты, – тихо говорит Влад, а я даже дышать перестаю. – Я слишком рано остался тем, кто тянул на себе младшую сестру и мать, которая спилась меньше чем за год после смерти отца. Влад замолкает, а я даже не шевелюсь. Боюсь что-то пропустить и кожей ощущаю, как тяжело сейчас собраться Владу. – Я вырвался, – продолжает он через несколько минут молчания. – Смог вылезти из дерьма, в котором жил. Никогда не строил иллюзий по поводу любви близких. Только Соня была тем светлым лучиком, который ещё дарил надежду на то, что этот мир не прогнил полностью. А потом… – Влад делает глубокий вдох и даже замирает за моей спиной. – А потом мать продала Соню одному уроду за бухло. Закрываю рот ладошками, чтобы сдержать рвущиеся рыдания. У меня волосы встают дыбом от слов Влада. – Пока я нашёл свой кусочек рая, моя сестра страдала, – рычит Влад. – Пока я жил, дышал, любил только тебя, её насиловали. И столько боли и ненависти в словах Влада звучит, что мне страшно. – Ты не виноват, – говорю севшим голосом. – Виноват, – отвечает холодно Влад. – Я знал, какая моя мать. Она не изменилась по сей день. И Соне я говорил, что спасать человека, который не хочет этого, бесполезно, но она верила в лучшее. Её вера её же и изуродовала. – Влад, – хочу развернуться к нему лицом, но Влад не даёт. – Мне не нужна твоя жалость, Милан, – строго произносит он. – Я хочу, чтобы ты поняла одно, я не идеал. Может, я даже хуже этого Савелия, но я никогда не позволю обидеть и тебя. Одного дорого мне человека я уже чуть не потерял. – Ты меня потерял, Громов, – выдыхаю я, понимая, что слёзы горячими дорожками заливают лицо. – Я тебя только нашёл, – уверенно говорит Влад. – Я не обещаю стать идеальным, но я буду тебя защищать всегда. – Но ты так и не сказал, почему звонила тебе мать? – спрашиваю я, пытаясь понять, какой должна быть женщина, чтобы продать собственную дочь. – Она звонит мне каждый месяц, чтобы напомнить о своём существовании и о том, что ей нужны деньги, – и столько брезгливости в голосе Влада, что мне становится плохо. – И за что ты ей платишь? – спрашиваю я, но боюсь получить ответ. – За молчание, Милаш, – отвечает Влад. – Тот, кто насиловал Соню, не получил наказания. Я этого не смог оставить. И да, если Савелий снова решит явиться к тебе, ни в коем случае не пускай его. Как узнал Виктор Григорьевич, он родной брат того самого урода, что сделал это всё с Соней. – Что? – мой голос садится, а по телу пробегает липкий противный озноб.