Глава 23

*** – Вон пошёл! Сколько можно, – меня отталкивают со всей силы, да так, что я падаю. Поднимаю руки и понимаю, что лежу в луже, но вода в ней такая прозрачная, что вижу себя. Бред какой-то! – Чего разлёгся? Поднялся и пошёл по дому убирать! Я за вами не собираюсь ничего делать! Грудь стягивает болью. Так противно от этих слов, а ещё убивать хочется всех тех, кто это говорит. Не могу понять, кто это делает. Верчу головой, чтобы найти источник голоса, и понимаю, что совсем рядом со мной стою я и тычу пальцем в маленького пацанёнка лет пяти. Он тихо плачет и сидит на полу, со страхом смотря на меня, блядь! Поднимаюсь на ноги и уже иду убивать. Мне абсолютно всё равно, что этот человек я. – Не нравится? – он резко разворачивается ко мне. – Запомни и никогда таким не будь! Глаза открываются сами, вокруг темно. Чувствую, что тело покрыто потом. Давно мне всякий бред не снился. К темноте привыкаю быстро и уже различаю силуэт Ричи, который спит на коврике недалеко от кровати. Поворачиваю голову и смотрю на мою Милашу. Обняла живот, раскрылась и тихо сопит в своей розовой пижаме с зайчиками. Вся дурость сразу же выветривается из головы. Подтягиваю одеяло и укрываю её. Сползаю ниже и, уткнувшись лицом в уже внушительный живот, тихо шепчу: – Я уже тебя люблю. Ты уже моя принцесса. И папа всегда будет тебя защищать, – легонько прикасаюсь губами и сразу получаю лёгкий тычок в ответ. Хотя это для меня лёгкий, а вот Милаша постанывает. Укутываю её, поглаживая живот, чтобы наша крошка не дралась. Лежу ещё какое-то время, думая о сне, но всё же поднимаюсь и тихо выхожу из комнаты. Мы уже две недели живём у Надежды Петровны и Виктора Григорьевича. Они настояли, чтобы до родов мы пожили у них, так как Милаше нужна помощь. Я не хотел. Не привык я, чтобы за мной кто-то ухаживал. Только привык к тому, что Милаша всегда рядом. Но тут совершенно другой уровень. Захожу на кухню и замираю. – Тоже решил чайку попить? – спрашивает Виктор Григорьевич, сидя спиной к входу и смотря в окно. – Не стесняйся, Влад. Тебе пора привыкать. И Соню бы надо перевезти сюда, так будет легче помогать. – Я сам, – отвечаю я. – Нет, – отвечает он, а я слышу улыбку в голосе. – Сам ты был до этого. Бился, карабкался, выживал. Доказывал всему миру, что ты чего-то стоишь. А теперь у тебя семья. Жена, дочка скоро родится. А к ним прилагается ещё куча родственников. – Для меня всё это слишком сложно, – вздыхаю я, но не чувствую напряжения. – Хочешь, открою тебе секрет? – спрашивает Виктор Григорьевич, но не ждёт ответа. – Даже Санька приезжает к нам регулярно не только ради Надюшиного холодца. Ему тоже нужна помощь. Ему тоже нужны советы. Это всем нужно. Поверь моему горькому опыту. Молча подхожу к шкафу, достаю чашку и иду к столу. На нём стоит заварник, надеюсь, и мне там будет. – У вас всё хорошо, – говорю я, смотря, как в чае отражается свет уличного фонаря. – Ну сейчас да, – кивает Виктор Григорьевич. – Но я ведь родился не вчера и не тридцать лет назад. Я родился тогда, когда было и тяжело, и легко. Когда, если у тебя что-то появлялось новое, не такое, как у всех, можно было попасть под каток власти. Когда жизнь была вроде и размеренной, но намного сложнее. Виктор Григорьевич прикрывает глаза, а я дыхание задерживаю. Мне интересно его слушать. Благодаря его советам мы с Димоном смогли выиграть грант и теперь активно расширяемся, разделив сферы деятельности, но не компанию. – Меня воспитывал отец. Мама рано умерла. Жениться он не захотел, но от этого легче не было. Когда я вырос, пообещал, что никогда не стану относиться к своим детям так, как относились ко мне, – голос Виктора Григорьевича сел, а у меня под ложечкой засосало и обдало холодом. – Я своё слово сдержал. А ещё я видел, как мой сын относился к своей жене и дочке, и уже тогда знал, что сделал всё правильно. Не повезло сначала только Владусе, но и тут тоже моя вина. Я хотел видеть в ней сильную девочку, которую никто не посмеет обидеть, а в итоге обрёк её на жизнь с уродом. Сейчас же Сашка всё исправил. Он тот, кто любит свою семью так, как никто. Мы молчим. Виктор Григорьевич всё так же смотрит в окно, а я пытаюсь понять, что чувствую. – Ты можешь не верить, но посмотри на меня и просто знай, что мы сами строим свою судьбу. Каждый из нас сам делает выбор, – теперь он смотрит на меня. И пусть я не вижу его взгляда, я его ощущаю. – Я смотрел на свою внучку, мою маленькую девочку, которая убивает в себе прекрасное и заставляет выйти замуж за Савелия, и ничего не говорил. Больно было до ужаса, но молчал. – А я не смог, – голос севший, а в памяти сразу всплывает та ночь, когда я услышал разговор в випке ночного клуба и увидел фото Милаши. – Димону спасибо, он не дал тогда наделать глупостей. Хотя я всё равно сделал всё по-своему. – И молодец, – улыбается Виктор Григорьевич. – Я свою Надюшу тоже украл. Мы с ней столько прошли, но я рад, что тогда не дал ей выйти за того толстопуза. Но у нас всё по-другому было. Я увидел её, стоящую у машины на обочине. В свадебном платье и плачущую. Мужики чинила машину, а она стояла и тихо плакала. Остановился, пообещал доставить её до райцентра, а сам увёз и женился. Не смог отдать. – Охренеть, – выдыхаю я. – Ты только никому не рассказывай, – смеётся Виктор Григорьевич. – Я тебе говорю всё это, Влад, чтобы ты знал: можешь быть кем угодно в глаза других. Драконом, – ну кто бы сомневался, что первым прозвучит прозвище, данное мне Владиславой, – мудаком, козлом, тираном, ворчуном, но дома ты самый лучший, самый родной, самый любящий муж, папа и родной человек. Вот когда ты это поймёшь в полной мере, тогда я буду спокоен. – Вы что тут делаете? – за спиной слышу сонный голос Милаши и поднимаюсь ей навстречу. – Ты почему не спишь? – прижимаю её к себе и понимаю, что каждое слово, сказанное Виктором Григорьевичем, попало точно в цель. – Я замёрзла, – бурчит Милаша. – А ещё наша дочь отбила мне все бока. Я тебя искала на кровати, а нашла только Ричи. – Мне не спится, родная, – целую её и кладу руку на живот, сразу же получая толчок в ответ. – Вот! Видишь! Она всегда так! Я, значит, ношу её, грею, обожаю, а она на папу реагирует, – и столько обиды в голосе моей малышки, что я не могу сдержаться и прыскаю, а за мной и будущий прадед. – Эх, вы, молодёжь, – весело говорит Виктор Григорьевич. – Садись, Милаша. Сейчас дед будет вас вкусным чаем поить. – Дедуль, так время же… – Пять утра, – перебивает он. – Нормально. А потом пойдёте досыпать. Усаживаю Милашу себе на руки, зарываясь носом в волосы. Я превратился в зависимого маньяка. Мне нужна моя доза. Даже на работе я звоню ей, чтобы услышать голос. И да, я готов изменить весь мир ради неё. Ради них. Ради нас!