Глава 11

Олег

Очнувшись в больничной палате, первое, что я вижу — это лицо Петрова, который внимательно меня рассматривает.

Мне намного лучше. Больше скажу, состояние почти такое же, каким было до того, как чужая жена меня чуть не угробила.

— Борисович, — потирает он подбородок, качая головой с осуждением, — я что-то не понял. Это что вообще такое было? Ты что, голыми руками осиное гнездо полез снимать?

Ничего не отвечаю, смотрю на него исподлобья, пытаюсь сесть. Нахмурившись, отдираю провода капельниц. Хлещет кровь, Петров пытается приладить мне на руку кусок ваты, а я злюсь и кидаю ватой в него.

За приоткрытой дверью отлично слышны мелодичные трели Викинга, который активно любезничает с женой боксера. Точно уверен, что это она, с какого-то перепугу узнаю ее по голосу.

— Потому что я дурак, — запихиваю ноги в тапки.

— Вот это-то меня и удивляет. Еще вчера утром ты был самым умным из нас.

— Эх, — махнув рукой, встаю с кровати.

Женский смех и голос, который годами меня теперь будет преследовать, особенно это ее: «Я сейчас найду вену».

— А на базе кто? — выхожу из палаты.

Петров отворачивается, смотрит на потолок. Ясно, что-то скрывает.

— Ты главное не нервничай, тебе нельзя, начальник.

На его талии шипит рация. Перевожу взгляд на прибор с антенной.

— На базе, у пульта моя Наташка.

— Твоя Наташка, которой двенадцать лет. Скажи мне, что есть еще какая-то Наташка.

Он поджимает губы.

— Борисович, когда мы узнали, что с тобой случилось, мы сюда бегом прибежали все вместе. Отряд — семья, помнишь?

Надо подумать, как замять всю эту ситуацию, переосмыслить, но взгляд сам ползет по коридору, неосознанно натыкаясь на девушку с короткими, до плеч, светлыми волосами. Злюсь на нее страшно, но усмехаюсь с удивлением. Слабая и сильная одновременно, разве так бывает? Решения принимает быстро, не всегда верные, но она не жалуется и не плачет. Страх ее ломает, а она продолжает сопротивляться ему.

— Первый-первый, я второй, — раздается детский голос в рации, отвлекая меня от размышлений.

Услышав это, закатываю глаза. Детский сад какой-то.

— Папа, вызов. На реке перевернулся плот с людьми, количество я не запомнила, папа, зато записала адрес и, кажется, там были дети, но тетя так быстро говорила…

Закрываю лицо руками.

Хорошо, что антигистаминное подействовало и падение в обморок мне уже не грозит.

— Так, Борисыч, ты отдыхай, а нам с Викингом пора дела делать, мы поскакали, Федора прихватим, вдруг кому первая врачебная помощь понадобится. А может лучше твою подружку взять? — смеется. — Она вон, тебя с того света вытащила.

— Предварительно чуть не загнав туда, — хриплю не своим голосом.— Я в порядке! Пойду домой, переоденусь.

— Полежать бы тебе.

— Со мной все хорошо.

Надо вернуть все на свои места, тогда жизнь перестанет катиться кубарем в тартарары. Правила! Следовать правилам!

Шлепая тапками по коридору, я прохожу мимо «сладкой парочки».

— Олег Борисович, я рада, что вы...

Шелковистый женский голос притягивает внимание. Тело предательски настораживается, внимая каждому слову.

С чего бы это вдруг, вот в чем вопрос. Хочется что-нибудь сломать.

— Я с вами, Лизавета Петровна, не разговариваю, — тычу ей пальцем в лицо, глядя в огромные голубые глаза, — никогда, ни в этой жизни, ни во всех последующих. Мы с вами больше не существуем в одной реальности. Если вам понадобится помощь МЧС, вы, пожалуйста, указывайте, что наш отряд вам помочь не может.

Шлепая подошвами, давно убитых кем-то тапок, двигаюсь к выходу. Ощупываю одежду, трогаю карманы. Медсестра, выбежавшая мне на встречу, визжит, что я не могу просто так уйти. Надо бы переобуться, но это затянется черт знает на сколько.

— Тихо! — шикаю я на нее и иду дальше.

При этом поворачиваюсь к своим сослуживцам:

— Вы на вызов! А я позвоню и вызову себе такси.

Петров и Викинг исчезают.

— О, вот это проблема, — снова этот голос, будь он не ладен.

Он будит во мне столько эмоций, мне это не нравится.

— Дело в том, что ваш рюкзак, Олег Борисович, остался в ресторане на траве. Я отвезу вас, мне не сложно.

Спокойнее, Кириллов, спокойнее. Она всего лишь пострадавшая, на твоем пути встретится еще миллион таких же.

— Я с вами в машину не сяду, — придаю себе как можно больше жесткости и спокойствия. — Откуда мне знать, что вы умеете водить?

— Ну вообще-то, я вас сюда привезла.

— Я смутно помню, Лизавета Петровна, но ощущение того, что моя голова висит между задним и передним сидением, надолго останется в моем подсознании.

Мы замираем, глядя друг другу в глаза. Не знаю, чего я жду, наверное, пытаюсь вернуть себе самообладание. Но неожиданно она гордо вскидывает подбородок и «выпускает когти».

— Я тоже смутно помню, как дотащила вашу огромную тушу до машины, но ощущение такое, что детей у меня уже не будет, потому что моя матка чуть не выпала из…

— Тушу? — усмехаюсь. — Оставьте меня без анатомических подробностей, пожалуйста. Да и куда вам дети, Лизавета Петровна, вы же их угробите.

Двигаемся по коридору параллельно друг другу. И я уверен что, если бы не стандартные шумы больницы, было бы слышно мое рычание и ее тяжелое дыхание.

— Но вот это уж, извините, Олег Борисович, не ваше собачье дело. Как пожелаете, мое терпение тоже не резиновое! Хотите ехать в тапках в автобусе, ради бога. У вас, кажется, проезд бесплатный в общественном транспорте.

Нет, в казенных тапках ехать по городу я совсем не хочу. А искать бабульку, которая выдает пакет с личными вещами, мне тоже некогда, заберу все завтра. Выдохнув, переступаю через гордость, в стотысячный раз за сегодня нарушая правила.

— Ладно, я поеду с вами.

— Да неужели?! — даже не оборачивается она, открывая дверь на лестницу.

Какое-то время едем молча. Но мне хочется все же выяснить один вопрос.

— Почему вы не занимаетесь своей непосредственной работой? Я слышал, повар не доволен тем, как вы составили меню. Зачем вы полезли за осами?

— Я? Я уже давно не составляла меню. Это какая-то ошибка, а к осам меня Зинка направила, сказала, что они груши все сожрут и шеф опять будет недоволен. Она ведь старше меня по должности.

— А на работу Вас кто взял?

Прищуриваюсь.

— Шеф и взял, я по объявлению. Первое время он ко мне хорошо относился, ему нравилось все, что я делаю. А потом, что-то пошло не так.

— Вы вкусно готовите, — бубню под нос, отвернувшись.

— Начали происходить какие-то странности. То капкейки оказались неукрашенными, то сырье для готовки испорчено.

— Хм!

— Что значит «хм»?

— «Хм» — это «хм» и ничего больше.

— Вы зачем-то сказали «хм».

— Мой дом вон за тем поворотом, — устаю от этого разговора.

Она довольно неплохо для женщины паркуется, а я замечаю, что Любовь Викторовна выкатила коляску с Викой на прогулку, они медленно движутся по тропинке.

Не поблагодарив девушку, выхожу из машины, им навстречу.

— Привет, родная, как ты сегодня? — сажусь на корточки, целую в лоб жену.

Она естественно никак не реагирует. Любовь Викторовна с подозрением изучает мое слегка отекшее лицо. Скоро будут вопросы. Я обхожу инвалидную коляску и берусь за ручки, чтобы помочь женщине затащить тяжелое кресло обратно в дом.

Потом вспомнив о своем водителе, поднимаю глаза на дорогу. Лизавета топчется возле машины. Смотрит то на меня, то на девушку в коляске.

— Знакомитесь, Лизавета Петровна. Это моя супруга Виктория.

Не знаю, зачем я это делаю, наверное, нравится видеть ошарашенное лицо жены боксера.

— Очень приятно, — пытается выдавить улыбку, смотрит в область лица моей жены. А я начинаю поднимать коляску по ступенькам.

Лиза не сводит глаз с Вики, которая безразлично смотрит в одну точку, куда-то мимо нее.

— Может, я вам рюкзак позже привезу? — пищит неестественно тонким голосом.

— Почему вы в тапках, Олег Борисович? — не выдерживает Любовь Викторовна.

— Это я виновата, я пострадавшая и пострадала… его, — в смятении начинает нести всякую чушь Лиза.

— На базу с утра, оставите на крыльце, — строго, как и привык. — Идите домой, а то у мужа уже подмышки вскипели, разыскивая вас. Рабочий день давно закончился.

— Да, — кивает пораженная Лиза.

Ну и хорошо, пусть знает, что я женат. Пусть видит все, как есть. И мне полезно это столкновение, уж слишком хорошо запомнил, как лежал на ней сверху в траве и как ее красные, пухлые губы были всего в сантиметре от моих.