Глава 17

Олег

Мы на задании. Петров останавливает машину. В воздухе пахнет сыростью и плесенью. Внизу шумит река. Только что прошел дождь. Зачавкала, расплёскиваясь под ногами жидкая грязь. В центре прогнившего моста стоит машина «скорой помощи». Перепуганные водитель и фельдшер бегут нам на встречу. Мокрые и продрогшие, они перебивают друг друга, сообщая, что из машины выпал контейнер с органами для пересадки, который срочно нужно было отвезти в больницу.

— Где? — спрыгиваю с подножки.

— Он поплыл до угла, там за…ацепился за камень, потом волна его смыла, надо скорее, а то аккумулятор холодильника разрядится и… — дрожит водитель, на нем полностью мокрая одежда, видимо он пытался достать потерю сам.

Петров расстилает карту на капоте. Я ее внимательно изучаю.

— Вот он квадрат. Поведу машину я, там дальше течение не такое сильное.

— Всюду такое. Не достанем, — качает головой.

— Не перебивать! — смотрю грозно. — Вначале ты, Петров, потом стажер, я выпрыгну из машины последним. Кто успеет поймать, тот молодец! Выполнять!

— В этом контейнере жизнь маленькой девочки, — встречаются наши с Федором глаза в зеркале заднего вида.

Обгоняем течение, и Викинг замечает пропажу.

— Вон он! — резко торможу.

— Викинг в воду, ты на страховку.

— Понял, начальник.

Уже через секунду стажер облачается в спасательный жилет и прыгает в бурлящую воду. Течение просто сумасшедшее, плюс ко всему поднялся ветер.

— Страховка! — орет Петров, бросая ему веревку.

— Некогда!

— Там пороги! — качаю головой. — Угробит и себя, и ящик, — стою на камнях, наблюдая за стажером. — Упрямый и молодой!

Впрочем, ему удается ухватить коробку с красным крестом на боку, он привязывает к нему свою страховку и Петров его вытягивает на берег. Но вот только он сам остается на скользких камнях, течение очень сильное. Я подгоняю машину к самому берегу.

— Я в воду! Я спасу его! — орет Петров.

— Отставить в воду, — перекрикиваю шум, — вези в больницу органы!

— Я выплыву! — орет стажер с камней и ныряет.

— Не дури, стажер! Ждать помощь! — кричу ему в ответ.

Но он, конечно же, не слушается. Я скидываю форму и надеваю жилет, до обрыва с острыми камнями остаются считанные метры. Каким-то невероятным чудом, нахлебавшись воды и потратив кучу сил, мне удается победить в неравной борьбе с жутким течением. Откачав Викинга на берегу, я сажусь на землю, чтобы передохнуть.

— Подымайся, стажер! — с силой толкаю его в плечо. — Пешком пойдем на базу! Машина в больницу поехала.

— Начальник, он не сможет идти, он прилично нахлебался! — приподнимает стажера с земли наш врач Федор.

— Значит поползёт, — я очень зол, — и в следующий раз будет знать, как нарушать приказ начальства. Сказал же ждать помощи на камнях!

Собираю сумки, веревки, рюкзак, закидываю на плечи. Мокрая форма неприятно липнет к телу, в ботинках хлюпает. Боковым зрением вижу, что стажер поднимается на ноги. Трясет башкой, будто выкупавшийся в реке пес и идет за мной. Улыбаюсь. Моя школа.

Добравшись до базы, пью кофе, глядя в окно. Тучи сгущаются, значит, скоро снова будет дождь. Хорошо, что с купанием мы на сегодня покончили. Во рту остается горьковато-кислый вкус.

— Дурацкий день сегодня, — падает на кровать в коморке для отдыха Викинг.

— Обычный день, — дую на пар, исходящий от чашки, — стандартные чрезвычайные происшествия. Такая у нас работа.

— Да я не о том. Утром, до смены, — кашляет Викинг, потягиваясь, — я пошел к Лизе, ну, жене боксера.

Одного упоминания её имени достаточно, чтобы разбудить самые бурные чувства, так что говорить о ней беспристрастно у меня не получится. Молчу, никак не реагируя. Знаю, что виноват. Не стоило целоваться с чужой женой, но если держаться от нее подальше, то, возможно, удастся смириться с собственной совестью: выбросить Лизавету Петровну из памяти и аккуратно влиться в ежедневный поток опасных дел. Но все равно вкус ее губ остался, он не похож ни на что, и он терзает мою душу. Время, конечно, рассудит, но лучше бы поскорее забыть это сладостное ощущение.

— Я хотел договориться насчет парочки обедов, только не психуйте, Олег Борисович. Ну пока мы что-то решим, мы умрем от голода. И знаете, что странно? У нее волосы были на одну сторону, — закидывает руки за голову. — Ну не знаю, — задумчиво. — Странная какая-то прическа. Вначале, я подумал, что это она решила сменить имидж, а потом заметил, что у нее как-то чересчур много косметики, ну не похоже это на Лизу. И тут я понял, что она замазала что-то. Ну блин, неудобно спрашивать. Может она упала или в шкаф вмазалась, — поворачивается ко мне. — У меня так было, кстати. А еще бывают операции на глазах, и тогда тоже фингал долго сходит, как и опухоль.

В моей голове начинает пульсировать, будто неумелый музыкант фальшивит, нажимая на одну и ту же клавишу расстроенного пианино.

— И что ты сделал? — прохрипел я, прочищая горло.

— Ничего.

Ставлю чашку на стол.

— Я на секунду…

Сил, чтобы сдержать злость, нет. Как и контролировать свою речь, поэтому я не могу отдать приказ о том, чтобы следили за пультом. Я сейчас не в состоянии сказать о том, кто следующий поедет на вызов. Главное, не раскрошить зубы, сжимая от ярости челюсть.

До ресторана я добегаю трусцой. Толкаю в грудь охранника. Приподнимаю палец и топаю ногой, велев заткнуться вездесущей Зине.

Они еще закрыты, сообщает мне администратор, но мне и не нужна еда. Пересекая кухню, я оставляю грязные следы от ботинок. А худенькую фигурку в белом поварском наряде замечаю еще из коридора.

Лиза видит меня и тут же отворачивается, принимаясь истерично что-то нарезать. По комнате разносятся стук ножа и запах лука. Я разворачиваю девушку к себе лицом. Она дергается, опускает голову. А я касаюсь ее щеки, аккуратно, даже нежно приподнимаю подбородок, убирая волосы в сторону.

Смотрю на нее и не узнаю. Половину Лизиного лица украшает огромный синяк, глаз заплыл и припух. На самом деле ей повезло, все могло быть намного хуже, учитывая, кто ее ударил. Красавицу не узнать. Становится тяжело дышать от распирающей меня злости и прилива адреналина в кровь.

— Я просто не вписалась в поворот, шла с подносом, а потом…

Лизавета Петровна врет мне в глаза. На талии шумит рация, отвлекаюсь, не отрывая от нее взгляда. Включаю, нажимая на кнопку.

— Кириллов! — гаркаю.

— У нас ЧП, Олег Борисович! Горит склад с химикатами!

— Буду чуть позже! Мне на улицу Зеленую надо, там, где спортклуб.

— Н-е-ет, — кидается на меня Лиза, хватая за плечи, — это не то! Нет. Нет, не вздумай, Олег! Он же боксер!

Рация шумит.

— Э-э-э, Олег Борисович, а вы где сейчас?

— Отбой, Викинг, выполнять приказ ехать на склад!

Лиза меня не может остановить, да и никто уже не смог бы. Ничего не объясняя, врываюсь в спортивный зал. Он сидит на лавке, наматывая на кулаки грязные боксерские бинты. Он мне сразу не понравился, а теперь я почти ненавижу эту тупую тушу, что поднял на нее руку. Увидев меня, муж поварихи встает на ноги. Тут же кидается, как разъяренное животное. Ну и хорошо, так даже лучше.

Драка, обычно, длится недолго. Десять-пятнадцать минут, иногда дольше, если выдержки у противников достаточно. Так что тянуть не имеет смысла.

Он — боксер, а значит, сможет выстоять. Во мне столько ярости и энергии, я все еще вижу ее бледное, замазанное тональным кремом опухшее лицо.

Бью в полную силу, и мой противник защищается. Довольно быстро устаю — и наступает его очередь мутузить меня.

— Ты, с*ка, еще посмел сюда припереться? Тварь, поганая, да я ж тебя в говно раскатаю, ты у меня зубами ступеньки пересчитаешь. Я тебя, паскуду, научу, как к чужим женам подкатывать!

Пока он плюётся ядом, я молчу, мои силы постепенно восстанавливаются. И глядя на его рожу, чувствую еще одну вспышку ярости и энергии. Кидаюсь на него и снова бью!

Вокруг нас начинают собираться его друзья, кто-то пытается помочь, но обманутый муж не позволяет. Если они нападут все сразу, то мне конец.

Слишком здоровый. Чувствую, что задыхаюсь, испытываю дикую жажду, усталость и навалившуюся боль. Боль всегда отвлекает и выводит из строя. Абориген прыгает вокруг меня, кажется, даже не вспотев. Меня кто-то толкает в спину. Так и есть, окружают сволочи.

Может начаться жуткое месиво и тогда головокружение и тошнота сделают свое дело, устану и свалюсь, потому что ноги не удержат от пережитого стресса и потраченной энергии.

Прогибаюсь, уворачиваюсь. Я ведь не тупой как он. Важно продумывать, что он может, какие у него слабые места, держать в голове все ущербы, которые влияют на исход драки. Мы не на ринге, у нас нет правил, поэтому, улучив момент, я с силой ударяю его по пальцам, до онемения. И какое-то время муж «моей» поварихи перестает чувствовать руку, теперь справа он открыт, и не в состоянии правильно поймать удар или отвести его.

Я бью его в челюсть. У аборигена болевой шок. От резкого удара голова дергается и шумит, уверен, что в глазах у него потемнело, так как он потерял ориентацию в пространстве. Это видят и его друзьяшки, которые кидаются на окровавленного меня все сразу, закрывая свет своими потными телами.

Падаю на пол. В основном достается спине, бокам и животу, а также рукам и коленям. Но я как любой человек хочу жить, поэтому группируюсь в позу эмбриона, закрываю затылок и лицо руками. Я полностью дезориентирован.

Но через какое-то время свет снова возвращается.

— А как же «морду бьют дурачки, стажер»!? — слышу голос Викинга и начинаю ржать, как буйно помешанный.

А я дурачок и есть! Утонули мои мозги в голубых глазах поварихи. Вначале набросился на нее с поцелуями под окнами дома, потом мужа ее, боксера, прибежал бить. И куда делись все мои правила? Растаяли от горячих губ чужой бабы? Форменный идиот, не иначе. Никогда я не творил такого безумства.

— Так и есть, стажер! — поднимаюсь.

Из меня вырывается сумасшедший гогот, нервы сдают. Чувствую рану на лбу — рассечена кожа. Во рту просто месиво, кровь течет струйкой из уголка губ. Но я смеюсь. Пошатываясь, наблюдаю как Петров и Викинг раскидывают горе-боксеров в разные стороны. Хорошо, что у нас провинциальный спортклуб и профессионал здесь только один. Некоторые мажут, бьют куда попало, и вообще ведут себя, как обычная уличная шпана.

Трогаю свой подбородок, кажется, не очень сильно кровоточит. Встряхнувшись, кидаюсь на ее мужа по новой.

— Еще раз ее тронешь, и я вырву тебе печень! А потом зажарю и съем на твоих же глазах! — ору я, толкая его на стену.

— Она моя жена, тварь! Моя! Ты понял?! МОЯ! — вопит, пытаясь задушить меня.

Сталкиваюсь спиной с Петровым.

— А кто тушит склад?

— Да насрать нам на склад, босс, ту такая заварушка. Глебыча бригада поехала.

— Вы нарушили все инструкции! — кашляю, отрывая жирные лапы от своей шеи. — Так нельзя! Уже принят вызов!

— А кидаться на толпу боксеров в одиночку можно?! Это какая инструкция позволяет?

Горе-боксер снова бьет меня в челюсть. Все это зрелищно, масштабно, с особой жестокостью. Мы с ним падаем, крутимся по полу, как дикие звери, по спине льётся пот, глотку разрывает тяжелое дыхание.

Теперь орут и стонут все присутствующие и, подхватив подмышки, Викинг и Петров вытягивают меня на улицу.

— Вы не дали мне победить! — дрыгаюсь, вырываясь.

— Мы не дали тебе умереть! — смеется Петров.

— Олег Борисович, — прихрамывая, спешит к машине Викинг, — вы решили, что это он ее ударил? Собственный муж так сильно ударил Лизу в лицо?

— Ты что больной, стажер? — залезаю на переднее, вытирая кровь с лица. — Я, конечно, знал, что у вас в академии все тормоза, но чтобы настолько?!

— Вот сволочь! Правильно тогда мы все сделали, — слышу с заднего сидения.

Машина трогается с места, а мы с Петровым переглядываемся, начиная смеяться. Спустя миг от нашего общего гогота в служебной машине чуть не лопаются стекла.