Глава 29

Олег

— Борисович! — окликает меня Петров, его глаза кажутся просто огромными от ужаса, будто две тарелки. — Ты что творишь? Ты нас всех только что чуть не угробил!

Встрепенувшись, я смотрю на легковой автомобиль, который провалился под асфальт. Огромная дыра расширяется с каждой минутой, а я думаю только о том, что не могу быть постоянно с Лизой. Если он пришел ко мне, он может напасть и на нее тоже. Он ударил ее, смог, значит, сможет еще раз. Боксер все еще любит ее и его не отпускает это чувство, скорее наоборот, оно делает его еще агрессивнее.

Я не хочу, чтобы ей причинили боль. Не могу допустить, чтобы ей причинили боль.

Мы тянем трос, а трещина разрастается. Идея вытягивать автомобиль краном приводит к тому, что машина проваливается глубже. Из трещины валит пар клубами. Вокруг собираются люди, фотографируют и снимают на телефоны. Зачем-то приезжает еще одна машина МЧС, узнаю номера штаба.

— Там горячая вода! Водопровод прорвало, вот почему асфальт пошел!

А в машине люди. Беременная девушка и ее шестилетний сынишка. Если мы подходим ближе, асфальт проваливается сильнее.

— Что будем делать, босс!? — орет Петров. — Мы не можем подойти!!! Там кипяток!

Слышу, как будто сквозь простыню, обвязанную вокруг головы. Я понятия не имею, что делать….

Я всего лишь человек, не супергерой, и я ошибся, сбился в этой чертовой жизни. Если бы я был свободен. Если бы Вика была здорова. Так много «если бы» и так мало ответов. Очень хотелось, чтобы эта история была красивой, но все наоборот. Наши встречи превратились в отвратительную, грязную интрижку. Привык спасать, охранять, защищать. Это у меня в крови, будто рефлекс. И сейчас не могу успокоиться от мысли, что каждую минуту муж может оказаться с ней рядом. Забрать бы Лизу себе, показать, что у нас все серьезно, и груда мышц не подошел бы к ней ни на шаг, но я не могу поселить их вместе, в одной квартире! Это безумие какое-то. Внутри неспокойно. Будто черви точат изнутри, чувствую, что случится какое-то дерьмо. Он — мужик без тормозов, он даже хуже, чем я себе представлял. Когда на него накатывает злость, он вообще ничего не соображает, будто дикое животное. Пока еще на привязи, но ему ничего не стоит сорваться. Этот тип людей очень опасен. А если он стукнет ее так, что она больше не встанет? Если он сделает ее калекой?

Смотрю на Петрова и сквозь крики и команды, доносящиеся с противоположной стороны от машины, слышится другой звук — истошный плачь женщины. И это как пощечина. Что я творю? Они же сейчас погибнут из-за моей несобранности.

— Кидай пожарную лестницу! — идея приходит мгновенно, командую, хладнокровно бросаясь на металлические перекладины.

Мы пытались спасти машину, ну пора признать, что мы не сможем ее вытащить. Потерпевших необходимо спасать так, будто они вязнут в болоте. Мать рыдает, выталкивая мальчишку, я ползу по раскаленному асфальту и словно не чувствую горячей воды под животом. Кричу всем пригнуться и разбиваю заднее стекло.

— Ползи по мне! По спине!

И мальчишка слушается. Обычно дети пугаются, впадают в истерику, прячутся, загоняя себя в еще худшее положение, до последнего не хотят уходить от мамы, но этот смышленый. Хоть и дрожит, словно ему очень холодно, все время повторяет «мама» и кричит, но выполняет мои указания. Я ловко отбрасываю его к Петрову, что с трудом удерживает меня. С матерью сложнее.

— Спасите мою маму! — плачет ребенок. — Пожалуйста!

Киваю. Обещаю ему! И тяну ей руку. С ней будет сложнее. Дыра разрастается каждую секунду, внутри что-то хлюпает и гремит, а женщина не может ползти на животе — она беременна. Когда я хватаю ее за руку, понимаю, что задача абсолютно невыполнимая. Вытягивать ее за руку на спине, чтобы не повредить малышу внутри нее. Но я больше не могу ошибаться, я просто не имею права. Я обещал пацану, что сейчас рыдает на обочине. Машина начинает резко погружаться. Горячая вода заполняет салон. А моя рука не выдерживает, слабеет, я тяну, но это слишком тяжело, даже для натренированного человека. Не отпущу. Ни за что. Но все становится еще страшнее, я понимаю, что если машина резко наклонится, то мы окажемся в салоне вдвоем…

И в этот момент чувствую, что к моему кожаному поясу кто-то умудряется прицепить страховку, трос быстро тянет нас обоих. И мы оказываемся на цельном асфальте в последнюю секунду, когда машина с жутким скрипом и грохотам погружается полностью, ее затапливает, на поверхности остается только крыша. Горячие струи плещут на асфальт, а женщина плачет у меня на плече. Поднимаю глаза на Петрова, который только что спас нам жизнь. Киваю ему в благодарность, а он сжимает кулак возле лица.

Сижу на бордюре, разминая отекшую руку, кажется, я ее вывихнул.

— Добрый день, Олег Борисович.

Подходит ко мне офицер в сверкающе чистой форме МЧС в брюках и пиджаке. Мы такую не носим, разве что по праздникам. Я не ошибся, когда решил, что машина в стороне — это из штаба.

— Гульков, — представляется он, — инспектор по внутренним расследованиям. Моя задача выявлять нарушения работы сотрудников МЧС.

Он протягивает руку, я на нее смотрю и пожимаю в ответ. Моя собственная отдает болью, и рукопожатие выходит смазанным.

— Вот, пришел понаблюдать за Вашей работой, — улыбается, — вовремя пришел. Ну и представление вы в центре города устроили.

— Лучше бы помогли, — хладнокровно поднимаю на него глаза.

— Не моя работа, Олег Борисович. Каждый из нас должен делать свою работу. Вы поймите правильно, я Вам не враг, я всего лишь выполняю свой долг.

Киваю в ответ.

— Вам, наверное, уже известно о том, что штаб заинтересовался вашей работой в связи с несколькими жалобами.

Снова киваю.

— Так вот, более некомпетентного исполнения своих обязанностей я еще не видел.

Никак не реагирую. Для меня главное, что мы спасли женщину и ее ребенка.

— Я вынужден подать рапорт о Вашем отстранении. Думаю, Вам нужно немного отдохнуть. А вашим отрядом пока покомандует другой майор.

Встаю. Вот что значит систематически нарушать правила.

— И покажите руку в «скорой», — кричит он мне в спину, — она опухла. Возможно, Вам понадобится перевязка.

Не считаю нужным продолжать разговор.

Викинг молчит, стоит с ломом и долбит асфальт, будто его это не касается. Петров хлопает меня по плечу и плюёт в спину инспектору.

— Вот, с*ка канцелярская. Так можно к любому происшествию придраться, Борисович. Мы ведь действуем по обстоятельствам. Сидят там, штаны протирают.

— Мы должны действовать по инструкциям, а не по обстоятельствам.