Глава 12. Том

Тремя днями ранее.

Дождь идет четвертый день...

Боль пришла резко и со всех сторон, безжалостно выдернув Тома из сна. Он не чувствовал — скорее, просто знал, что держит себя за голову. Что со всех сил прижимает к ней руки. Но не ощущал прикосновений на коже. Словно под пальцами был чужеродный предмет, не связанный с его телом: мокрый, липкий, горячий.

Том с усилием разлепил веки, но ничего не увидел: ложиться спать в темноте теперь стало плохой идеей. Перед глазами плясали яркие пятна, как если слишком долго смотрел на источник света.

Он пошарил рукой по тумбочке у кровати, но на ней было пусто. Обезболивающие остались в куртке, висящей на противоположной стене. Позапрошлой ночью еще получилось до нее добраться, сейчас же Том понимал, что не сможет. Он перекатился на бок, свернулся на твердом матрасе. Кашель поднимался, казалось, откуда-то из живота, раскаленной волной прожигая все на своем пути. Судороги проходили по телу, выкручивая конечности. Он сосредоточил остатки сил и воли на локтях и коленях. Не выпрямляться, прижимать их к груди.

Проснувшись от стука, Том вздрогнул и вцепился в край матраса. Потребовалась пара секунд, чтобы понять, где он находится. Дверь распахнулась от удара ногой, и Том поспешил развернуться, пока следующий пинок не пришелся по удобно расположенной «мишени».

— Хорошая реакция, — заржал белобрысый Винс, прислоняясь к косяку. Щеки его горели румянцем, а изо рта торчал кусок провода, который друг методично пожевывал.

— С тобой натренируешься, — проворчал Том и сел. — Важное что? Ночка та еще была.

— Оно и видно. Проходу не дают?

Том сморщил нос и устало потер шею.

— Скоро отстанут, — доложил Винс. — Места в нейтралке заканчиваются, погрузка тоже.

— И поэтому ты такой довольный?

— Я в деле. — Круглое лицо светилось ярче фонаря на комме, а румянец казался болезненным. — Собираю хлам и сваливаю.

Последние слова он произнес на одном дыхании: так торопятся, когда боятся передумать.

— Куда? — поднял на него глаза Том. Семьи у Винсента давно не было, потому они и подружились. Пожалуй, даже внешне походили друг на друга. Не то чтобы Винс был ему чем-то обязан или они собирались всю жизнь провести вместе, но захотелось по-детски отвернуться обратно к стене. — Секреты?

Винс замялся, повисла неловкая пауза.

— Тебя тут не было…

— Да, да, — махнул рукой Том, а едва возникшая обида сменилась горечью во рту, — я уже понял. Все нормально.

Весь год, пока его тут не было, жизнь в Коалиции шла своим чередом. Почему так трудно уложить это в голове?

— Знаешь, в чем твоя проблема?

— Врать не умею? — покаялся Том, сдерживая невольную улыбку.

— Именно!

— Я и не пытался.

— Ага.

— Да ну тебя, — отмахнулся Том. Это обвинение он слышал далеко не в первый раз. Неспособность врать — противоречивое качество, до сих пор ничего хорошего оно ему в жизни не дало. Да и вообще противно, когда у тебя на лице все написано.

— Мара, — спокойно и как-то виновато сообщил Винс.

— Красивая, м?

— Красивая. Знаешь, не в этом дело…

— Стоит того, чтобы рисковать всем и соваться в Федерацию?

— Да.

— Чего сюда не забрал? — удивился Том.

Винс шумно втянул воздух, выплюнул провод и наступил на него ногой, проигнорировав неодобрительный взгляд.

— Не для нее это все, понимаешь. Хрупкая она.

Показалось, что Винса подменили. Таких определений Том от друга в жизни не слышал: к противоположному полу тот относился потребительски, и вот какой-то девчонке хватило года, а то и меньше, чтобы его приручить. Человеку — хотя Винс и не уточнил, иначе в городе она бы не жила.

«Плохо это все кончится», — заключил Том, но вслух произнес другое:

— Успеешь? Пока места не закончились.

— Ребята намекнули, что должен. Для меня местечко подержат. Сейчас только к майору, подписать всю эту хрень, получить пропуски — и в путь. Бизнесом займусь, вон хотя б жратву с природы доставлять.

— Контрабанду.

— Ай, один хрен! Это все, чем мы тут похвастаться можем: придурки в Федерации не то что выращивать — уже и готовую съедобную не различают. Пособие обещают. О, пенсию!

— Пенсию… Чего ты тогда тут ошиваешься? Не прощаться же пришел.

— Сплюнь, — со смешком скомандовал Винс. — Велели тебя по пути прихватить. Медицинка вызывает, опаздываешь.

Том встал, пряча в карман окровавленный платок. Жест от Винса не укрылся, и друг заметно скис.

За последний месяц приступы повторялись все чаще, а когда и почему они начались, Том не знал. Воспоминания о прошедшем годе отсутствовали: один обычный зимний день в Убежище переходил в сознании Тома в другой, где его, полумертвого, под руки выводят из длинного серого коридора. Между ними была пустота. Поначалу, то и дело приходя в сознание в медицинском блоке Убежища, он еще помнил отдельные моменты, но каждый день их становилось все меньше. Через месяц Том набрался сил, чтобы вернуться жить в свою старую комнату, но очень боялся проснуться утром вообще без единого воспоминания. С тех пор в мозгу улучшений не было, а здоровье снова ухудшалось.

— Дерьмо, — заключил Винс. — Может, зря в город не поехал?

— Меня там только для этого и ждут. Хватило с меня Федерации, — пробурчал Том. — Последнее, что мне сейчас нужно, это куда-то ехать. Я еле домой добрался.

Винс закинул руку ему на плечо и потащил в коридор, а Тома не покидало странное ощущение, что все это когда-то уже было. Даже полусдохший воздухоочиститель в потолке над дверью шипел как-то особенно противно и потому угрожающе. Винс убежал собираться, а Том поплелся к медицинскому блоку. Мысль о последних местах засела в голове, мокрый от платка карман противно прижимался к ноге. Раньше не было столько крови.

«Да к черту», — подумал Том и развернулся.

— Разрешите на минуту?

Старый майор поднял на него тяжелый взгляд, посмотрел через мерцающую дымку голубоватого виртуального экрана и буркнул:

— Заходи.

Военнообязанным Том не был, по крайней мере формально, но все руководство в Убежище, как и в Коалиции, было военным, необходимость в гражданском управлении отсутствовала, а в случае чего — защищать друг друга придется всем.

— Кап… — запнулся Том и исправился: — Майор…

Мысль окончательно потерялась. Хозяин Убежища тяжело вздохнул и свернул экран.

— Ты прав, — протянул он с недовольными нотками, постукивая пальцами по столу, — капитан Реттенбергер. Это имя ты помнишь.

— Прошу прощения. Я ознакомился с хрониками за последний год, — зачем-то неловко отчитался Том. — Вас повысили после… Инцидента.

Инцидентом называли обнаружение Коалицией подпольной человеческой лаборатории, в которой проводились эксперименты над пленными хаарс. Нескольким, включая Тома, повезло, их нашли живыми, а вот никого, стоящего за этим, обнаружить не удалось. Перемирие пошатнулось, стороны схватились за оружие, посыпались угрозы и обвинения, активизировались заинтересованные в войне радикалы. Скандал удалось замять — не смогли доказать подконтрольность лаборатории правительству Федерации. Последняя отбрехивалась как могла, скидывая вину на фанатиков — ненавистников хаарс. Ирония состояла в том, что такими ненавистниками можно было назвать процентов девяносто всех людей на планете. С новой силой расползались слухи о неизмеримых запасах тайного оружия у хаарс и неизбежной мести человечеству.

Том до сих пор не нашел ничего полезного, кроме официальных хроник. Складывалось впечатление, что никто понятия не имел, что случилось в этом проклятом лесу, когда он пропал. Ответы были однотипными и осторожными, поэтому Том решил, что всем запретили о чем-то говорить, и спрашивать перестал. Потом появились ночные приступы кашля и боли, и расследование отошло на второй план, уступив место игре в вопросы местной медсестре. Теперь хотелось просто пожить.

— Хроники… — поморщился майор, словно в комнате только что испортили воздух. — Чего хотел?

— Уехать хочу. Подумал, что там подлечат.

— Угу, — майор задумчиво постукивал пальцами по столу, — есть у тебя нервы. К людям да к белым халатам переться…

— Может быть, наоборот — последние отказали, — без энтузиазма предположил Том.

— Нет, мальчик. Видел я сломанных. Глаза у них ненавистью не горели, тем более при упоминании о несчастных хрониках. Но в город тебе соваться опасно.

— Боитесь, что еще один Инцидент устрою? — криво усмехнулся Том.

— Боюсь, что шею тебе свернут еще на подлете. Случайно, — серьезным тоном ответил майор. — Слишком твоя морда всем знакома.

— Зачем? Я безобиден, пока я ничего не помню.

«Пока» повисло в воздухе.

— Из мести, злобы. Да хоть от голода. Новое соглашение встало Федерации поперек горла. Того и гляди — полыхнет.

— Всем нужно кого-то ненавидеть, — пожал плечами Том, ощущая, что майор скоро выберет для этих целей его.

«Понял, понял, всем было бы легче, если бы нас не спасли или мы благородно сдохли, не успев дать показаний».

Повисла пауза. Стоять было неуютно, а садиться — уже поздно. Том покосился на кресло для посетителей, но так и не решился. И поднимать взгляд не стал.

— Набор окончен, документы переданы в Федерацию. Хочешь занять чье-то место?

— Мне нужнее, — ответил Том, сцепив руки за спиной и поглаживая шрам на запястье. Он знал, что никто не захочет уступить ему место сам, слишком тяжело и дорого они доставались. Вот только жизнь других от этого не зависела.

— Может быть, и так. Поедешь отдельно, чтобы не светиться.

Том выдохнул, радуясь, что его расчет оправдался. Майор был не прочь избавиться от него, и побыстрее. Даже своим он теперь стоял поперек горла.

— Мне бы туда, где есть нормальный медцентр. С остальным я справлюсь.

— Медцентр с технологиями хаарс. В новой нейтральной зоне таких нет. А если и были, то готов поручиться, что Федерация уже вывозит оттуда все, что можно сдвинуть с места.

— Уверен.

— Поедешь в старую. Там я помочь тебе не смогу, ты будешь сам за себя.

— С чего вам мне помогать? — удивился Том. — То есть спасибо, но я и не рассчитывал.

— Вот и не рассчитывай. — Майор поправил ворот рубашки, помедлил, словно решаясь на что-то. — Один раз, неофициально и в память о твоей матери. Ты же из города?

В его голосе Тому послышались странные нотки. Какая часть предложения была ложью?

Слева в углу среди прочих висел крошечный портрет его матери — Тому не надо было смотреть, чтобы помнить об этом. Портрет человеческой женщины, посвятившей жизнь борьбе против сканирования детей. Чтобы все они могли иметь счастливое детство, без разделения на своих и чужих.

— Из пригорода, на самом краю новой нейтралки, — спохватившись, ответил он.

— Для тебя будет пакет. Есть хорошо знакомые места?

Майор кивнул на руку, и Том, пошарив в окне комма, скинул ему координаты дома, где прошло его детство.

— Заберешь, не привлекая внимания.

— Насколько сильно не привлекать? — поинтересовался Том.

— Ничего нелегального, только лекарства на первое время, — нехотя буркнул майор.

— Понял. — Том подумал, что оружие помогло бы больше. — Что я должен сделать взамен?

— Не позорить имя своей матери.

Том сцепил зубы, но промолчал.

— Будешь искать тех, кто с тобой это сделал? Знаю, что будешь. Ищи, но не влезай туда, откуда не сможешь выбраться. Второй раз может не повезти, а пострадаешь не один ты. — В голосе майора звучало раздражение, словно он заставлял себя произносить то, что совсем не хотел. — Все. Больше я твоей семье ничем не обязан.

Он знал намного больше, чем рассказал.

«Чем же ты мне обязан на самом деле, если не прикрываться моей матушкой? Я еще вернусь за ответом», — пообещал себе Том.

— Понял.

— Раз понял, то и от «Поддержания» держись подальше. Форму со знаками отличиями получишь. Поезжай.

Том вдруг осознал, что ехать нужно сейчас. Отступил к двери, дотронулся до ручки, помедлил.

— А можно без парада?

— Нет, без парада нельзя, — проворчал майор. — Условие Федерации, доставка за их счет.

«Великие почести, — подумал Том, — торжественный эскорт. Или тюремный конвой, с какой стороны посмотреть».

— Этого разговора не было, — донеслось ему вслед.