Глава 48. Том

Финн с шумом придвинул к себе миску с печеньем и принялся громко хрустеть, пытаясь утихомирить нервы. Том проводил взглядом закрывающуюся за Чарли дверь каморки и нахмурился, не до конца понимая, почему ему так неуютно от этого шепота, пробивающегося сквозь тонкие стены.

— Что они там делают? — негромко спросил он, больше чтобы отвлечься от собственных мыслей.

— Читают, — понизил голос Финн. — Вернее, она ему читает письма его жены. У него их там столько, что еще лет на десять посиделок хватит. Вроде как успокаивает его. Мы раньше ржали, что он ее только из-за этого на работу взял. Говорит, голос, как у той.

— Интересно. — Том проглотил замечание, что чтение вслух, да и правильный голос можно было настроить на комме за пару нажатий, не привлекая живых людей. Но, вероятно, именно живой человек и добавлял процессу что-то важное. Мать тоже читала ему сказки сама, никогда не включала запись.

Финн пожал плечами, засовывая очередную печеньку в рот. Том в уме полистал досье на Фукса, воскрешая в памяти почти забытую информацию. Изучая его в первый раз, он не уделил достаточно внимания мелочам, концентрируясь лишь на том, что было связано с профессиональной деятельностью.

— Она умерла? — припомнил он наконец.

— Давно. — Финн подумал и полез в Сеть. — Громкое было дело, некоторые любители загадок до сих пор вспоминают, но смысла его ворошить нет, если ты, к примеру, не шеф службы безопасности «Поддержания».

Он развернул на экране новостную заметку. Том посмотрел на дату — восемьдесят восьмой год. Почти пятнадцать лет прошло, не удивительно, что он об этом никогда не слышал.

«Убийство в «Поддержании»: Рита Фукс найдена застреленной у себя в кабинете». К заметке прилагалась фотография женщины с очень грустными глазами, Том уже знал ее лицо.

— Я думал, это было самоубийство.

— Оно и есть, — подтвердил Финн. — Ну, то есть теорий много, в Сети можно наткнуться на обсуждения, если поискать. Я интересовался архивами, когда начал работать с шефом. На месте происшествия не нашли ничего, что указывало бы на вмешательство другого человека. Она сама застрелилась, даже письмо оставила. — Он перешел на шепот, покосившись на каморку. — Я как-то спрашивал Чарли, читала ли она его, но она не призналась. А мне интересно, какая там указана причина? Я, конечно, могу влезть и посмотреть, но это такое личное, у меня мурашки по коже. Я бы не хотел, чтобы кто-то так бесцеремонно лез в дело Иды. Так вот, почти сразу после этого «Поддержание» принялось запрещать сканирование детей в нейтральных зонах. Хм, я вот думаю, может, она была беременна или вообще родила не-человека? Хотя беременность бы заметили. В архивах не было упоминаний.

Финн отправил в рот следующую печеньку, увлеченный мыслями вслух, а Тому стало не по себе от сочетания сладостей и мерзких тем для разговора. Улучив момент, он отодвинул миску с печеньем в сторону.

Время тянулось, а безделье утомляло. Чарли ушла вниз, сделав знак не шуметь, из чего выходило, что шеф задрых в кресле. Тома же, никогда не страдавшего большой любовью к прогулкам на открытом воздухе, теперь, когда выходить на улицу стало смертельно — в буквальном смысле — опасно, так и подмывало куда-нибудь сходить. Или хотя бы просто выбраться из трейлера и развалиться перед ним на весенней траве. Не смущало даже то, что трава тут была по большей части искусственная. Через приоткрытую дверь пахло чем-то цветущим. Выходить за кофе тоже было опасно, потому приходилось давиться отвратительным пойлом болотного цвета из синтезатора в Дыре. Финн грустил особенно сильно, у него начиналась кофеиновая ломка. Послать шефа за парой стаканчиков никто не отважился, а Чарли, которой на видеозаписи не было, хоть и беззлобно, но откровенно упивалась положением, советуя Финну отвыкать и уверяя, что скоро станет легче. Коммы совсем отключили: пусть локаторы Чарли и взломала, сидеть и ждать идентификации было противно. Никто не сомневался, что скоро их личности установят, вопрос лишь в том, как быстро это случится. Полицейские дроны, нацеленные на определенные чипы, не нуждались в прямой видимости с объектом.

Собрание у «Поддержания» загнали внутрь и распределили по этажам. Вот только работать никто не начал: напуганные или потерянные люди слонялись по коридорам и кабинетам, обменивались короткими фразами, то и дело проверяли коммы. Отсутствие связи выбило их из привычной жизни, как будто вместо чипа им отрубили конечность. Техническая служба «Поддержания» кое-как, не без помощи приставленного к каждому работнику охранника, взяла себя в руки и осела в стратегически важных коммутаторных и серверных. Собрание в центральной до смешного походило на консилиум врачей перед койкой неизлечимо больного пациента. Лица их ничего не выражали. Информацию о происшествии из Сети удаляли быстрее, чем она успевала туда просачиваться, что очень забавляло Финна.

— И он еще говорит, что из Сети удалить ничего нельзя, — проворчал Том.

— Кто?

— Да так, никто.

Больше всего Тома беспокоило, что доступа к камерам внизу, на минус седьмом этаже, там, где располагалась лаборатория Анны, у Финна не было. Каждый раз, когда открывались двери лифтов, Том напрягался, всматриваясь в крошечное окошко, но ни разу нужную фигурку не увидел. Может, паника до ее закрытых дверей не дотянулась, а может… ей опять было безразлично? Он и сам не знал, почему ее отношение к людям так сильно его задевало, и упорно гнал от себя мысль, что с ней что-то случилось.

Один из лифтов снова побывал внизу, поднялся на минус пятый, плавно открыл двери, но вышла не Анна. Том грустно вздохнул. Финн лениво посмотрел на него, потом на стол, обнаружил пропажу миски и потянулся за ней, елозя футболкой по клавиатуре. Том зашипел на него:

— По кнопкам не вози, нажмешь еще не то.

Из лифта появился человек в белом халате, перекошенном и незастегнутом, явно надетом на ходу. Взъерошенные волосы торчали больше справа, чем слева. Человек показался Тому знакомым. К нему сразу подбежал другой, принялся что-то рассказывать, эмоционально жестикулируя. Камера над ними звук не передавала. Человек слушал, потом полез было в комм, но закрыл его, с досадой хлопнув себя по лбу. Встал поудобнее, прислонился к стене, выражая скучающую готовность внимать длинному монологу. Правая рука его, свободно свисавшая вдоль тела, подергивалась. Том ткнул Финна пальцем в плечо.

— Вообще-то больно, — отозвался тот.

— Увеличь мне тринадцатую.

Финн послушно растянул окно поверх остальных.

Качество изображения оставляло желать лучшего, но глаза ломать не приходилось. Том рассматривал человека в халате. Теперь он вспомнил, где видел его: именно там, на минус седьмом этаже, он столкнулся с ним в коридоре. Доктор Фелльманн. Вид у него тогда был такой же растрепанный, дикий, что ли. Он продолжал стоять, подергивая рукой, а Том не мог оторвать от него взгляда: движения не были хаотичными, Фелльманн снова и снова выщелкивал пальцами что-то определенное. Мотив. Мелодию. Мир в глазах Тома сузился, сконцентрировался вокруг этой руки, по краям подступала тьма.

Пик, пик, пик...

Вокруг темно, он это знает. Перед закрытыми глазами проносятся вспышки воспоминаний. Бессвязные обрывки, невыносимо, режуще яркие. Вместе с ними накатывает паника, в частом, рваном ритме заходится сердце, а ноги и руки холодеют. Он пытается вырваться, выбраться, не понимая, где он. Руки привязаны, тонкие ленты фиксаторов безжалостно впиваются в кожу.

Темнота проясняется. Диким зверем крадется в ней алый огонек, растет, расширяется, превращается в висящий над Томом огненный круг. С ним приходит тепло, пробирается в каждую клеточку тела. Круг манит. Изменяется.

Писк становится тише, Том слышит другие звуки, но не может определить их источник. Они кажутся далекими, приглушенными, как будто нарочно записанными через сломанный фильтр. Словно вата в ушах. Словно он почти... оглох?

Зная, что рискует, Том открывает глаза. Зрение размыто. Огненный круг медленно превращается в лампу, висящую над ним. Операционную. Очень яркую, глаза сильно слезятся, держать их открытыми становится все тяжелее.

Хочется перевернуться на бок, так сильно, что отдал бы за это все на свете. Том дергает рукой, убеждаясь, что привязана она крепко. Сломанное плечо и ключица как по команде отзываются болью. Ног он не чувствует вовсе. От осознания бросает в жар, и нет никакой возможности дотянуться, чтобы проверить, убедиться, что ноги еще на месте. Потому что нет для него сейчас ничего страшнее, чем… Он до крови прикусывает губы, а в голове бьется единственная мысль: не произнести ни звука, не выдать себя. Том еще не знает, где находится, но уверен, что приходить в сознание рано. Он помнит взрыв. Нет, не помнит, просто уверен, что это был именно взрыв. Засада. Как глупо, непростительно глупо было в нее попасться. Но радость спасения меркнет, задыхается, не успев родиться: в Коалиции такого оборудования нет. В ближайших Убежищах нет больниц, а далеко их бы не довезли.

Слева у кровати стоит человек. Разговаривает с кем-то, но слов не разобрать. Он повернут спиной, Том видит лишь белый халат и свободно висящую правую руку. Пальцы шевелятся. Разговор затихает, но человек чего-то ждет, не уходит. Возит от скуки рукой по краю кровати, насвистывает-напевает. Том знает эту мелодию, уверен, что знает, только не может вспомнить слова. Пальцы перед ним выщелкивают мотив. Кажется, что слух медленно возвращается, теперь Том действительно слышит щелчки, а не угадывает их.

Торопливые шаги.

— Принес?

Том с дикой удушающей радостью понимает, что снова различает слова. Но ответа второго, стоящего чуть поодаль человека разобрать не может. Вдыхает полной грудью, рискуя потревожить ключицу.

— Не так уж плохо, — задумчиво протягивает человек, записывает что-то на протянутом ему планшете. — В расход еще рано, можно подлатать.

Невнятный ответ, на этот раз довольно длинный. Том прислушивается так усердно, что голова начинает болеть.

— Неделя. Хватит, чтобы привести в удовлетворительное состояние. — В голосе появляются недовольные, гневные нотки. — Потом переведете в пятую по СК. С приоритетом. И передай тамошним кретинам, — добавляет с нажимом, — два раза передай, что объект мне нужен живым. Заиграются — застрелю лично.

Человек удаляется, насвистывая ту же мелодию, и Том вспоминает ее.

Колыбельная.

Том встал и оттолкнул стул, не сводя потемневших глаз с экрана. Похлопал Финна по плечу:

— Сходи проверь, как там Чарли.

— А что с ней? — удивился Финн.

— Я ее утром неудачно… задел. — Том перевел взгляд на него и спокойно, чуть виновато улыбнулся: — Меня она не подпустит.

— Понял, — промямлил Финн, растерянно осмотрелся, словно в поисках хорошей причины, чтобы остаться, и добавил: — Последишь тут?

— Слежу.

Он поднялся и, пошатываясь, побрел к люку.

— Поспал бы ты? — не удержался Том.

— Угу. — Финн его даже не расслышал.

Самообладание Тома закончилось, едва Финн скрылся из виду, а дверь каморки перекосилась от первого же прикосновения и отказалась открываться, так что Фукс проснулся от грохота вышибаемой ногой фанерки. Том схватил его за грудки, выволок в узкий проход и, не церемонясь, усадил на стул. Брезгливо вытер руки о штанины. Фукс со скорбным выражением лица молча поерзал на сиденье.

— Поговорим?

Лицо Фукса поменялось на глазах, усталость враз покинула его, мутные глаза прояснились, фокусируясь, как два прицела, налились безумным блеском.

— Я задал тебе один вопрос. — Том присел на стол напротив Фукса, уперся руками, зная, что, несмотря на внешнюю сдержанность, от собеседника не укрылось то, с какой силой впивались в столешницу пальцы. — Ты сказал, что не знаешь ответ. Теперь я хочу услышать правду.

— Я дал тебе ответ, — хихикнул Фукс. Звук получился на редкость противный. — Ты спросил, где искать.

— Я спросил, кто виноват.

— Нет. — Улыбка у Фукса была такой же довольной, как и сумасшедшей. — Я сказал, что не знаю, а ты сделал вывод. Вы всегда делаете выводы. Все. Все делают выводы. Ты же жить хочешь. Ты. Как любая тварь. Просто хочешь жить. Отлично. У меня есть для тебя сделка. Ты мне имя, я тебе ответ. Имя за ответ. Легко. Очень легко.

— Может, выбить ответ?

— Мальчишка! Глупый мальчишка! Убей меня, убей, — довольно прохихикал Фукс, — и ты никогда не узнаешь. У тебя нет времени. Время. Имя за время.

Том смотрел на него, ощущая отравляющее бессилие. Человек казался ему… нет, не казался, он был сумасшедшим. Абсолютно. И это единственная надежда?

— Я помню этого человека. Фелльманна. Это он решал судьбу пленников, это он задолжал мне жизнь.

Собственный голос слышался Тому чужим и далеким.

— Может быть, может быть. — Фукс поерзал на стуле, словно на иголках сидел. — Он никто. Ничтожный. Ничтожный мерзкий человечек. Но кто-то ведь должен быть виноват. Кто-то всегда виноват. Бесполезен для чего-то еще.

— Тогда кто полезен?

— Придется выяснять самому. Думаешь, я добрый? Думаешь, наивный? Ты тут, потому что ты мне пригодишься. Ха, хотел бы я посмотреть на морду Бригера. Столько времени мы не могли найти решение. Закончить план. Он поймет, какой подарочек мне сделал. Ты пройдешь. А я тебя проведу. В самый низ. За закрытую дверь. Человек, может, и не пройдет. А ты пройдешь. Ты достанешь мне имя.

— Что еще за имя? — Том чувствовал, как от обрывков предложений начинают плавиться мозги.

— Просто имя, человеческое имя. Оно хранится там. За дверью. Ты пройдешь. Дашь мне имя. Можешь взять оттуда что хочешь. Мне все равно. Ты получишь ответ. Ответ за имя. Фелльманн — пешка. Фелльманн — охранник. Ты пойдешь не к нему. Но его можешь тоже убить. — Фукс довольно потер ладонями живот. — Тебе нужен не он. Не он хранит секрет.

— И кто же?

— Ты мне имя. Я тебе имя. Имя за имя.

— Уговорил.

— Уверен? — довольной лисой прищурился Фукс. — Анна Фелльманн.

Финн с Чарли поднялись минут через пятнадцать после затишья, то ли специально выждав, то ли не сразу решившись проверить, кто наверху остался жив. Том был им благодарен, хотя успел красочно представить, как они, упираясь, толкают друг друга к лестнице и спорят, кто полезет первым. Он сидел на ступеньках, выставив ноги из трейлера, и искоса поглядывал на шефа.

— Готовьтесь экстренно сворачиваться, — скомандовал Фукс обычным уверенным тоном. Том не переставал удивляться переменам, как будто в одном теле умещались разные личности и неизвестно, с какой из них столкнешься в следующий раз.

На Фукса воззрились две пары одинаковых медово-зеленых глаз.

— Как?

— Куда?

Он исподлобья глянул на Тома — третий вопрос задать не хочешь?

— Вниз. — Фукс скрылся в каморке, лишив ребят шанса на расспросы.

— Трейлер у нас расходный, так сказать, — растерянно пояснил Финн, пока сам осматривался, решая, за что хвататься первым, — тут нет ничего важного, а выглядит с терминалами круто, знаешь, как в шпионских фильмах. На случай, если придется драпать, можно бросить его и сделать вид, что мы остались без штаба.

Том понял, что ему старушку-машинку жалко больше всех. Он не был уверен, что трейлер все еще на ходу, а спросить к слову не пришлось. Какие-никакие, но колеса у него были. С таким домом убрался бы он подальше, чтобы никогда их больше не видеть. Вообще всех.

Открыли люк и под шумным руководством Финна побросали вниз все нужное. То есть полностью все, что не было прикручено, прибито или не присохло, простояв пару лет на застарелом кофейном пятне. Финн заметил взгляд Тома и перестал отдирать от стола раритетный резиновый коврик для мышки, подвинул на него край клавиатуры и сделал вид, что там ничего нет, и вообще — так задумано. В трейлере остались только мониторы, подключенные к серверу в Дыре, и клавиатуры — вести наблюдение отсюда было все еще удобнее.

— Шею бы теперь не свернуть, спускаясь и наступая на этот хлам, — ворчала Чарли.

— А чего сразу шею? — поддержал ее энтузиазм Финн. — Я и так каждый второй раз ногу подворачиваю.

— Да ты вообще никогда под ноги не смотришь…

— Смотрю.

— … и мне под мои не даешь смотреть.

— Да смотри сколько влезет, нашла проблему.

— То есть идти вперед и разбирать это все ты предлагаешь мне? — Она уперла руки в бока.

Том вообще не понял, из чего она сделала вывод, а вот Финн совсем не растерялся:

— Не-а, мы шефа первым пошлем. Он же мягкий!

Скрыть улыбку Чарли не смогла. Том счел момент подходящим и выскользнул на улицу, где его и настиг недовольный оклик:

— Куда тебя понесло?

— Отойду на минутку, — отозвался Том, глаза его блеснули ребяческой бунтарской радостью.

— Болван! — крикнула Чарли вслед. — Блокираторы работают, только пока тебя никто не видит, до первого полицейского дрона. Просканируют — больше не отпустят.