Глава 42. Бал и тени будущего

Бальный зал сверкал, как оправа для бриллианта. Хрустальные люстры, подвешенные к потолку, усыпанному фресками с ангелами и драконами, рассыпали по стенам блики, превращая комнату в гигантский калейдоскоп. Паркет, отполированный до зеркального блеска, отражал шлейфы дамских платьев — алых, изумрудных, сапфировых. На столах, покрытых кружевными скатертями, высились пирамиды из засахаренных ананасов, серебряные блюда с фазанами в перьях, фонтаны, извергавшие вместо воды шампанское. Воздух гудел от смеха, звона бокалов и скрипичных трелей, переплетающихся с запахом жасмина и горячего воска.

Я стоял в дверях, поправляя жабо, которое душило сильнее петли. Камзол цвета ночного неба, расшитый серебряными звёздами, казался мне чужим — будто я украл его у какого-нибудь французского маркиза. Но когда я увиделеё, всё остальное перестало иметь значение.

Анна спускалась по лестнице, положив руку на плечо отца. Её платье, сотканное из тысячи жемчужных нитей, переливалось, как лунная дорожка на воде. В волосах — диадема с топазами, мерцавшими холодным огнём. Она улыбалась, но глаза искали в толпе меня.

— Боже, вы… — я задохнулся, когда она подошла ближе.

— Выгляжу как принцесса из ваших инженерных сказок? — перебила она, смеясь. Её пальцы коснулись моего рукава. — А вы… настоящий джентльмен.

Сердце заколотилось в груди, как безумный маятник. Я забыл о бальном зале, о камзоле, о давящем жабо. Осталась только она – Анна, сияющая, неземная. Вблизи жемчуг ее платья казался каплями утренней росы, а топазы в диадеме – осколками льда, застывшими на ее темных волосах.

– Принцесса – это слишком скромно, – прошептал я, стараясь унять дрожь в голосе. – Вы – королева. Она слегка покраснела и опустила глаза.

Граф Дмитрий, в парадном мундире с орденом Святого Александра Невского, стоял чуть поодаль. Его взгляд скользнул по моему камзолу, и в уголках губ дрогнуло подобие улыбки:

— Не забудьте: первый танец — полонез. Ну, молодые люди, не буду вам мешать, – пробасил он, похлопав меня по плечу. – Развлекайтесь.

Оставшись наедине, мы молча смотрели друг на друга. Музыка играла все громче, пары кружились в вихре танца, но я видел только ее. Наконец, я осмелился предложить ей руку.

– Вы позволите мне украсть у вас один танец, госпожа? Правда, я танцую не очень хорошо…

Анна улыбнулась и грациозно кивнула. Взяв её за руку, я повел её в центр зала, чувствуя, как все взгляды устремлены на нас.

Первый танец стал пыткой: я путал менуэт с кадрилью, наступил Анне на шлейф, а когда попытался поклониться, чуть не уронил её.

— Вы танцуете как медведь, которого научили ходить на задних лапах, — шепнула она на ухо, ведя меня за собой.

— Медведь хотя бы знает, куда ставить когти, — пробормотал я, краснея.

Она рассмеялась, и звук этот заставил замолчать даже скрипки. Мы кружились, а вокруг вспыхивали шепотки: молодые графини кокетливо махали веерами в мою сторону, статские советники кивали, принимая за иностранного гостя. Какой-то князь с седыми бакенбардами даже вручил мне карточку:

— Загляните в мой клуб, молодой человек. У нас ценят… необычных людей.

Я принял карточку, слегка поклонившись. Необычность, как я понял, была моим пропуском в этот мир роскоши и интриг. Музыка продолжала литься, опьяняя и завораживая. Я почувствовал, как крепче сжимаю руку моей спутницы, словно боясь, что этот сон ускользнет.

После того как князь ушел, ко мне подошел человек в бархатном фраке. Его глаза, проницательные и цепкие, словно сканировали меня.

— Вы новичок в наших краях, не так ли? — прошептал он, склонившись ближе. От него пахло дорогим табаком и властью. — Я наблюдаю за вами. В вас есть искра, молодой человек. Искра, которая может осветить весь этот город, или же сжечь его дотла.

Я лишь загадочно улыбнулся в ответ. Что он имел в виду? Какие тайны скрывались за этими словами, за стенами этого блистательного зала?

Граф Дмитрий, словно тень, парил рядом. Когда к Анне направился офицер с алой розой в петлице, он мягко, но твёрдо перегородил ему путь:

— Моя дочь уже занята.

— Но, ваше сиятельство, я лишь хотел…

— В следующий раз, — голос графа стал стальным.

Вечер продолжался, словно закрученный в вальсе сон. Зал блистал огнями, музыка лилась, опьяняя, а в воздухе витали недосказанности и намеки. Слова незнакомца эхом отдавались в моей голове. Искра? Какая искра? Я чувствовал себя марионеткой в искусно поставленной пьесе, где каждый жест, каждый взгляд имел скрытый смысл.

Анна, не замечая этой игры, сжимала мою руку всё крепче. Её пальцы были холодны, словно она боялась, что я исчезну, как мираж.

— Ваш отец… будто охраняет нас от призраков, — шутливо сказал я.

— От глупцов, — поправила она, внезапно серьёзнея. — Вы не представляете, сколько здесь тех, кто видит лишь титулы, а не сердца.

Позже, когда оркестр заиграл вальс, она прижалась щекой к моему плечу:

— Вы пахнете железом и сосновой смолой.

— Это недостаток?

— Это… правда.

Я улыбнулся, чувствуя тепло её дыхания на своей шее. Вальс кружил нас в медленном танце, унося прочь от суеты и взглядов, сверлящих нас со всех сторон. В этот момент казалось, что мы одни в огромном зале, освещенном лишь отблесками свечей на хрустальных люстрах.

— Правда о чем? — прошептал я, боясь нарушить хрупкость момента.

— О том, кто вы есть, — ответила она, не поднимая головы. — Не тот лощеный гость, что очаровывает дам, а тот, кто способен строить крепости и ковать клинки.

— Боюсь, вы слишком высокого мнения обо мне, — пробормотал я, чувствуя, как краска смущения заливает мои щеки.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было ни насмешки, ни осуждения, лишь понимание и какая-то тихая грусть.

— Я вижу то, что есть, — сказала она. — И мне это нравится.

Я хотел ответить, но в этот момент часы пробили полночь. Гости замерли, ожидая появления Петра, но вместо него в зал вошёл лишь слуга с письмом. Граф, бледнея, разорвал сургучную печать, пробежал глазами строчки и вдруг рассмеялся — громко, как никогда.

— Завтра, — произнёс он, поднимая бокал. — Завтра император почтит нас своим присутствием!

Гости взорвались аплодисментами. Анна посмотрела на меня, и в её глазах читался немой вопрос. Я пожал плечами — мы оба были слепы в этой игре.

Гости смеялись, кружась в вихре танца, их голоса сливались с перезвоном бокалов. Анна, улыбаясь, подтянула меня к резной арке, увитой живыми розами. Их алые лепестки дрожали в такт музыке, будто тоже танцевали.

— Знаешь, Максим, — она приподняла подбородок, и в её глазах отразились огни люстр, — ты для меня… больше, чем друг.

Сердце застучало, как молот по наковальне. Я взял её руку, ощущая, как под тонкой перчаткой пульсирует её запястье.

— А ты для меня — больше, чем все звёзды в этом зале, — выдохнул я. — Я любил тебя всегда. Ещё в прошлой жизни...

Она рассмеялась, и звук этот был похож на звон хрустальных колокольчиков.

— Это из-за того, что я тогда назвала тебя медведем?

— Из-за этого тоже.

Граф Дмитрий, проходя мимо с бокалом шампанского, бросил нам одобрительный взгляд.

— Не портите розы, дети, — процедил он, но уголки его губ дрогнули.

Мы засмеялись, и в этот момент оркестр грянул весёлую кадриль. Гости захлопали, пары закружились ещё быстрее, а Анна, схватив меня за руку, потянула в самый центр зала.

— Танцуй как медведь! — крикнула она, и мы закружились, сбиваясь с ритма, но не обращая внимания на взгляды.

Её смех, мои неловкие шаги, аплодисменты гостей — всё смешалось в единый праздничный вихрь. Даже теодолит в кармане, обычно холодный и молчаливый, будто согрелся от общего веселья.