Глава 43. Аудиенция

Едва заря окрасила золотом шпили Петербурга, как в дверь моей комнаты тихо постучали. Слуга в ливрее, украшенной гербом Волконских, протянул мне записку, запечатанную сургучом:

"Максим. Аудиенция у Его Величества в 10 утра. Не опаздывай. — Граф Д.В. Волконский"

Записка едва не выскользнула из пальцев. Сердце бешено колотилось, словно птица, рвущаяся на волю. Увидеть самого Петра I! Все друзья лопнули бы от зависти… Или меня уже ждала палата №6? Стремительно приведя себя в порядок, я направился в кабинет графа.

Кабинет Дмитрия Владимировича благоухал воском и пылью старинных фолиантов. Хозяин восседал за массивным дубовым столом, неспешно потягивая кофе из изящной севрской чашки.

— А, наконец-то! — Граф отставил фарфор, оставив на полированной поверхности влажный след. — Ну-ка, покажи, что ты приготовил для нашего государя.

С величайшей осторожностью я поставил на стол футляр из черного дерева.

— Орел, ваше сиятельство. Механический.

Граф щелкнул запорами. Позолоченная птица вспыхнула в лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь тяжелые шторы.

— Хм… — Его длинные, аристократичные пальцы скрупулезно, словно хирург перед операцией, исследовали каждую деталь. — Недурно. Но императору нужно нечто… более грандиозное.

Я молчал, чувствуя, как под камзолом предательски проступает испарина.

— Ладно, — вдруг смягчился граф, — пусть сам оценит. Только смотри… — Он вперил в меня пронзительный взгляд. — Не подведи.

Стрелка часов неумолимо приближалась к роковому часу встречи с великим реформатором. Поспешно попрощавшись с Дмитрием Владимировичем, я вышел в коридор, где меня уже поджидали два лакея, призванные сопроводить к царственным покоям.

Двери в кабинет Петра распахнулись с едва слышным скрипом, впуская меня в хаотичный мир гения-творца. Комната скорее напоминала мастерскую безумного алхимика: повсюду чертежи, модели кораблей, диковинные механизмы. Сам Петр, облаченный в простой, запачканный чернилами и маслом кафтан, стоял у огромного окна и что-то увлеченно чертил на подоконнике.

— А, механик! — обернулся он, небрежно отбрасывая циркуль. — Ну, показывай свое диво!

Я подал футляр. Император вскрыл его с детским, неподдельным любопытством.

— О-о! — В его глазах вспыхнул огонь. — Хорош!

Натренированные в тонкой работе пальцы нажали скрытый рычаг. Крылья взметнулись с тихим звоном, шестеренки запели свою механическую песню, и орел, будто живой, взгромоздился на ладонь Петра.

— Он символизирует мощь России.

Петр громогласно расхохотался, водрузив орла на стол рядом с недостроенной моделью фрегата.

— Символизирует! Хорошо сказано! — Император снова расхохотался, как мальчишка, получивший долгожданную игрушку. — А летать может?

— Нет, ваше величество. Но… — Я сделал многозначительную паузу. — Я приготовил вам еще один подарок. Он может видеть.

Петра нахмурился, разглядывая диковинный прибор.

— Что за штуковина?

Я нажал скрытую кнопку на корпусе теодолита. Прибор дрогнул в моих руках, и вдруг между мной и Петром вспыхнуло голубое сияние. В воздухе заструились светящиеся линии, складываясь в трехмерное изображение Зимнего дворца — но не того, что стоял за окном, а какого-то другого, более совершенного.

Когда голограмма Петербурга вспыхнула в воздухе, Пётр сначала отпрянул, как от удара сабли. Его рука инстинктивно потянулась к кортику, но затем... замерла. Глаза императора, обычно колючие и насмешливые, вдруг стали детски-широкими.

— Это… — Петр замер, словно зачарованный, его пальцы дрогнули, как будто он боялся, что волшебное видение вот-вот рассеется. — Колдовство? — прошипел он, но в голосе слышалось не отвращение, а жгучий интерес.

— Наука, Ваше Величество, — я поспешно объяснил. — Как ваши корабли, что нарушают законы ветра. Как ваши пушки, что бьют дальше шведских. Это просто... следующий шаг. Он видит то, что скрыто. Поможет строить крепче, быстрее…

— …умнее, — закончил Петр, не отрывая взгляда от голограммы. — Ты знаешь, что за такие штуки в Европе сожгли бы вместе с изобретателем?

Во рту пересохло.

— Но мы не в Европе.

— Верно! — Он с силой ударил кулаком по столу. — Мы — Россия! Здесь рождается будущее!

Пётр медленно обошёл голограмму, словно дикий зверь, оценивающий добычу. Вдруг он резко засмеялся — громко, до слёз:

— В Париже меня звали варваром! А теперь посмотрите! — Он тыкал пальцем в призрачные здания. — Они там до сих пор в сортирах тонут, а мы... мы будем строить города, видя их насквозь!

Его пальцы дрожали, когда он взял теодолит. Не страх, нет — лихорадочное возбуждение первооткрывателя, того самого, что рубил окно в Европу топором.

— Ваше Величество, позвольте продемонстрировать... — я повернул регулировочное колесико, и изображение стало прозрачным, обнажая внутреннюю структуру здания. — Видите эти красные линии? Это слабые места в фундаменте. А вот эти голубые...

Петр, забыв о царственном достоинстве, опустился на колени перед мерцающим призраком будущего. Его пальцы дрожали, когда он попытался коснуться светящегося изображения.

— Как... как это работает? — прошептал он, и в его глазах читался не страх, а жадное любопытство ученого.

Я осторожно повернул другой рычажок:

— Здесь, в этом отделении, находятся особые линзы, которые... — я запнулся, понимая, что объяснить нанотехнологии XVIII веку невозможно, — которые преломляют свет особым образом. А эти шестерни вычисляют...

— Вычисляют? — Петр резко поднял голову. — Машина может считать?

— В некотором роде, да. Видите эти медные пластины? Они... — я быстро соображал, как объяснить микропроцессоры, — они хранят знания о свойствах камня и земли. Когда я настраиваю прибор вот так...

Изображение изменилось, показав сеть подземных рек под дворцом. Одна из них подходила опасно близко к фундаменту.

— Черт возьми! — Петр вскочил, чуть не опрокинув стол. — Так вот почему в восточном крыле сырость! Голицын говорил — грунт, а я-то думал... — он оборвал себя, снова уставившись на голограмму. — А можно увидеть... весь город?

Я повернул центральный диск. Изображение дрогнуло и расширилось, показывая всю панораму Петербурга с высоты птичьего полета. Над Невой висел призрачный мост невиданной конструкции.

— Это... — Петр задыхался, — это возможно?

— С этим прибором — да, Ваше Величество. — Я осторожно добавил: — Если правильно интерпретировать данные...

Император вдруг схватил меня за плечи. Его глаза горели.

— Ваше Величество, осторожнее! — я едва успел поймать дорогой прибор, когда Петр в порыве энтузиазма чуть не выронил его.

— Ты понимаешь, что это значит? Мы сможем строить без ошибок! Без этих проклятых проседаний и трещин! — Он зашагал по кабинету, то и дело оглядываясь на мерцающее изображение. — Представляешь, какие доки мы возведем? Какие крепости?

Внезапно он остановился как вкопанный:

— А покажи-ка Адмиралтейство!

Я покрутил регулятор, увеличивая изображение. Петр ахнул, увидев слабые места в новых доках.

— Вот же! Вот где мы ошиблись! — он тыкал пальцем в голограмму, и его палец проходил сквозь светящееся изображение. — Завтра же велю переделать! Нет, сегодня! Нет, сейчас! — Он рванул к двери, но вдруг остановился. — А... а это можно переносить? На стройку?

Я кивнул:

— Прибор работает в любом месте, Ваше Величество. Нужно только...

Он еще час дотошно расспрашивал меня о теодолите, тыкал в кнопки, заливался смехом, когда прибор показывал подземные реки, текущие под дворцом. А когда я собрался уходить, вдруг сказал:

— Сегодня на балу жди сюрприза.

С этими словами я покинул кабинет и направился обратно в свою комнату. Сюрприз… Надеюсь, это будет не эшафот.

Перед балом я облачился в новый камзол — тёмно-синий, с серебряной вышивкой. В зеркале отражался уже не просто механик, а… кто-то другой.

Я зашел за Анной. Она ждала меня в гостиной, озаренная лунным светом своего платья, с жемчужной нитью, вплетенной в волосы.

— Вы… прекрасны, — выдавил я, пораженный ее красотой.

— А вы… почти как настоящий граф, — улыбнулась она, протягивая мне руку.

Мы пошли под руку, ее пальцы робко дрожали на моем рукаве.

В зале гремела музыка, кавалеры в расшитых мундирах кружились в танце с дамами в пышных платьях. Я чувствовал себя чужим, словно незваный гость в чужом сне. Анна держалась рядом, ее присутствие немного успокаивало. Мы вальсировали, и я изо всех сил старался не наступить ей на ноги.

После танца мы отошли к окну. В саду мерцали масляные светильники, создавая интимную, романтическую атмосферу. Анна молча смотрела в темноту.

— Вам здесь нравится? — спросил я, нарушив тишину.

— Здесь красиво, но… неестественно, — ответила она, не отрывая взгляда от сада. — Слишком много притворства.

Когда в зал вошел Петр, все замерли, как по команде. Он направился прямо к нам с Анной, его глаза сияли хитрее, чем все люстры вместе взятые.

— Механик! — прогремел он, привлекая всеобщее внимание. — Вернее, граф Максим Петрович Соколов! За твои дары — дарую тебе титул и земли под Петербургом! Строй свою мастерскую, плоди изобретения!

"Граф Максим Петрович Соколов!" - прозвучало так неожиданно, что я сначала оглянулся, ища, кому это предназначается.

По залу пронесся вздох изумления. Анна вскрикнула и крепче сжала мою руку. Граф Дмитрий кивнул с невозмутимым видом, будто так и было задумано.

А затем Петр повернулся к графу Дмитрию:

— Кстати, Волконский. Твой зять, Темноградский, теперь в тюрьме. Убийство его первой жены раскрыто. Помолвка с твоей дочерью расторгнута.

Слово "убийство" повисло в воздухе, как запах пороха после залпа. Анна резко вдохнула — так глубоко, что корсет затрещал. Её пальцы вцепились в мой рукав, будто в штормовой поручень. Граф Дмитрий лишь криво усмехнулся:

— Я знал, что этот подлец долго не протянет.

— Значит, я... свободна? — прошептала она, и в глазах ее вспыхнула такая радость, что мне захотелось подхватить ее на руки прямо перед всем двором.

Петр хлопнул меня по плечу:

— Ну, граф Соколов, теперь ты можешь жениться на ком захочешь!

Оркестр грянул веселый марш, Анна сквозь слезы улыбалась.

— А теперь — музыка! — крикнул Петр, и оркестр заиграл так громко, что, казалось, дрожали люстры.

Я обнял Анну, кружась с ней в танце.

— Кажется, — прошептал я, легонько касаясь ее мочки уха, — нам есть что обсудить.

Позже, когда Петр, уже изрядно захмелевший, схватил меня в охапку, он прошептал мне на ухо:

— Ты принес мне будущее, мальчик. Теперь смотри — не подведи его.

Анна целовала меня в щеку под ликующие аплодисменты гостей, и я понял: где-то в далеком 2326 году кто-то явно перевернул песочные часы… в нужную сторону.