Глава 5. Серебро для Аришки

След позади нас с Сенькой растаял, оставив на снегу влажное пятно, будто слезу.Ещё одна аномалия?Надо с Алексеем потом посидеть, разобраться в происходящем. Если мне тут жить, то надо обезопасить своё существование. Может, я тут найду своё тихое семейное счастье.

Первый шаг мой был в сени. Ничего необычного, но меня поразила чистота. В сравнении с тем, что происходило у Алексея дома, тут царила почти стерильность. Внутри избы пахло не болезнью, как я думал, а чабрецом, мёдом и лепёшками. В доме было уютно, по-домашнему. Центральный элемент, конечно же, большая русская печь из глины. На ней лежала маленькая годовалая девочка. Худенькая, с большими карими глазами, которые смотрели на этот мир с печалью. Но всё же искорки веры присутствовали.

Мой взгляд скользил по стенам и двери, которые были в саже, значит, печь топилась «по-чёрному», дымохода нет, в принципе сделать его не составит мне труда. Пол утрамбован глиной. Мебель обычная: лавки вдоль стен, массивный стол у «красного угла», сундуки для хранения одежды и утвари, полати под потолком. Бедненько, но чисто.

— Можно посмотреть на ноги Аришки? — спросил я.

— Вестимо, — ответил Терентий. — Марфа, подай дитятко.

Женщина лет тридцати, худая до прозрачности, юркнула к печи и достала ребёнка.

— Дважды хлеб убрали, как дитя на свет пущено, — зашептала Марфа, — родилася в тягости великой, ноженьку исправить не управилися. Оттоле и ходити не может, и лежит, словно пташка подбитая. А хлебушка в уста — и того не впрок. Частенько недужится.

Терентий нервно теребил шапку:

— Мы и костоправа молили, и бабки-шептухи. Тугое пеленание пробовали. Всё одно: коли до ходьбы не исправится — хромота на веку. А то и нога отсохнет, коль сухотка приключится. Сглаз… Божья кара.

— Что скажешь, Максим? — Алексей приглушил голос так, что слышно было только мне. — В твоё время умеют такое лечить, я знаю, что ты не врач, но, может, ты что-то слышал, что-нибудь, чтобы я смог помочь…— в его шепоте была слышна мольба.

Я смотрел на Аришку и понимал, что у неё точно такая же проблема, как у сына Василия. Только запущено до крайности.

— Это врождённый вывих бедра! Пытаясь «вправить» сустав грубой силой, вы усугубляете травму. Тугое пеленание? Да оно только кровообращение нарушает! Заговоры на луну? Это же не порча. Проблема в связках — они слабые от рождения.

В голове уже вертелись варианты. Но, что меня больше беспокоило, так это то, что в наше время диагноз ставится в первые месяцы жизни, и к году дети уже здоровы. А здесь, скорее всего, уже поздно для консервативного лечения. Остаётся только думать об облегчении страданий: обезболивание отварами, упражнения для мышц. Но без операции — увы, инвалидность неизбежна.

Я покосился на Алексея…Сможем ли?В принципе, можно. Но рисковать здоровьем ребенка я не готов. Надо всё обсудить с Алексеем и Терентием.

— Сейчас помочь не могу. Нужны месяцы. Есть идеи, но… — я понизил голос, чтобы Марфа не слышала. — Надо обсудить с тобой и Терентием. Разговор будет сложным.

Алексей кивнул и резко поднялся:

— Ну тогда, нам пора. Марфа, коли что — Сеньку шли. Мы пойдем. Терентий пойдет с нами. — бросил он через плечо, открывая дверь в сени.

Возвращались мы в полной тишине. Я шел за Алексеем. В голове формировался чёткий план действий. Алексей выпрямился, как на параде, шагал быстро. Терентий плёлся сзади. Голова поникшая, видно, что готовился к худшему.

Как дошли, даже не понял, вроде только вышли, а уже заходим внутрь нашего пункта назначения.

В избе Алексей развёл огонь в печи и усадил всех за стол.

— Максим, теперь ты можешь говорить спокойно. Терентий знает, что мы… не здешние.

Терентий мотнул головой. В его глазах — мольба и тень надежды.

— Болезнь Аришки это не сглаз, — начал я. — Шанс на выздоровление ничтожен. Всего каких-то 20%. – помолчав, добавил, чтобы Терентий понял – один из пяти. Остальное — это смерть. Вопрос в том, согласитесь ли вы на операцию?

Терентий переводил взгляд с меня на Алексея. Шумно сглотнул, но ничего не смог сказать. Он уставился на иконку в углу, будто вымаливая ответ.Пальцы его сжали край стола так, что суставыпобелели. Руки при этом у него дрожали, и он поспешно их спрятал под стол. Алексей скрутил ему скрутку. Но Терентий отказался. Поэтому Алексей сам прикурил её от лучины. Дым пахнул горько — Алексей, как всегда, набил скрутку полынью с крапивой.

«Антисептические свойства, –промелькнуло у меня в голове. Инструменты можно прокипятить в щёлоке — хуже фабричного автоклава, но лучше ничего нет.»

Пока он думал, Алексей вставил своё слово:

— Если не выживет… Меня сожгут как колдуна. Но иного выбора нет. Я готов. Терентий, теперь только за тобой слово. Но ты не должен отвечать сейчас. Иди, посоветуйся с берёзой у ворот — она мудрость предков в себе держит. Если посчитаешь нужным, расскажи Марфе. Иди.

Терентий снова мотнул головой, встал и вышел. Алексей повернулся ко мне:

— Объясняй. – и уставился на меня, внимая всем моим словам.

— Если не попробовать, ребёнок обречён на пожизненную инвалидность, — начал я. — У моего коллеги была подобная проблема с сыном. Но в наше время эту болезнь обнаруживают очень рано, и такой запущенности нет. Я полгода изучал медицинские трактаты для проекта, даже у хирургов консультировался…чтобы помочь таким детям, но его не приняли, так как для моей компании это не принесло бы прибыли. А теперь эти знания могут спасти жизнь.

В груди закипала знакомая злость — словно я снова стоял перед комиссией, тыча пальцем в чертежи, а они перешептывались: “Нерентабельно”. Я так старался, а они…тьфу на них.

— Если кратко, то надо сделать разрез, чтобы открыть доступ к суставу. К огромному сожалению, у нас нет рентгена. И надо будет ориентироваться на пальпацию. После этого головку бедренной кости надо вправить в вертлужную впадину вручную. Для фиксации можно использовать…деревянные штифты (если не смогу найти более подходящий материал) или кожаные ремни, стягивающие кости.

Помолчав, добавил:

— Риски и вероятный исход — это сепсис, заражение крови, антибиотиков у нас нет, к сожалению. Кровопотеря, так как нет переливания крови. Некорректная фиксация кости, что приведет к хромоте. Ну и последний гвоздь в гроб: отторжение импровизированных имплантов, что-то вроде самодельных скоб, – пояснил я.

— Даже при успешной операции шанс выжить и восстановиться слишком мал, — выдохнул Алексей. — Однако в случае удачи это стало бы чудом для всех.

Мы оба замолчали. Напряжение в воздухе было осязаемым. Первым прервал наши думы Алексей.

— Пока Терентий думает, мы можем заняться исследованием аномалий. Может, чего полезного найдем.

Алексей достал карту. В ней было множество пометок.

— Предлагаю сейчас сходить к болотцу и всё посмотреть. Тут находили предметы “не отсюда” — монеты XX века, обломки механизмов. Болотце же местные избегают: шепчутся, что там “земля дышит чужими временами.

«Серебро… Его ионы подавляют бактерии. Если найду — смогу сделать хоть что-то похожее на антисептик»,—мысленно я проговорил в голове и даже успел набросать чертеж.

— Если найдём серебро, смогу сделать скобы — они снизят риск заражения. В моё время его использовали в медицине, — с воодушевлением ответил я.

— Но для начала тебе надо другую обувь. В этих странных ботинках ты далеко не уйдешь.

Алексей подошёл к сундуку и открыл его. Сундук был забит одеждой, что-то порыскав там, он достал сапоги и штаны с рубахой.

— Зипун уже нашел, к зиме пимы сошьём.

Я, быстро переодевшись, пока Алексей собирал мешок с едой и какими-то стеклянными пузырьками, видимо для сбора образцов воды и почвы. Всё же он не только военный врач, а ещё ученый, который ищет способ для оздоровления людей.

— С войны привык собирать образцы: “Вдруг пригодится для анализа”, — пояснил он, видя, что я за ним наблюдаю. «Готов?» —спросил он.

— Всегда готов, — отчеканил я на лад военных, вставая в стойку смирно и приложив руку к шапке.

Алексей усмехнулся—ему, фронтовику, понравилась эта игра в солдаты.

— Вольно, Соколов, – Алексей отчего-то был довольным, что придало и мне настроения после сложного разговора.

Брели к болотцу молча. Иногда Алексей тяжело вздыхал. После третьего вздоха пояснил:

— Я три года искал здесь дверь назад… Не нашёл. Зато понял: эти аномалии — ключ к чему-то большему.

Молча согласился с ним, возвращаясь к живописным просторам. Я с детской непосредственностью оглядывал места. Всё же красивая у нас природа. Деревья, кустики и чистый воздух. Кажется, у меня даже нос перестало закладывать. По крайней мере, столько дней уже тут, а ни разу о каплях не вспомнил. Природа лечит.