Глава 6. Ω-Клинок: Артефакт из Бесконечности

Мы шли около двух часов по вязкой тропе болота, утопая в промозглой тишине, которую нарушал лишь хруст льда под сапогами. Болото дышало запахом гниющих водорослей и железа. Холод пробирался под кожу, несмотря на зипун.Каждый был погружён в свои мысли.

Алексей, как всегда, шагал впереди, его выгоревшая гимнастёрка сливалась с серым небом. Я же подсознательно считал шаги, пытаясь отогнать тревогу. Вокруг природа замирала, готовясь к долгой зимней спячке: деревья стояли голые, как скелеты, а болотная вода покрывалась первым хрупким ледком, напоминающим морозное стекло.

Ветер выл в камышах, как потерянная душа, а лёд на лужах трещал, словно кости под ногами.Внезапно среди них что-то блеснуло, поймав косой луч солнца.

— Алексей, подожди! — крикнул я, даже не оборачиваясь, и резко свернул к зарослям.

Раздвинув грубые стебли, я замер. В промёрзшей земле, словно специально подложенная кем-то, лежала ложка. Покрытая ржавчиной, с обломанным краем, но всё ещё целая. На ручке едва читалась гравировка:«НКПС 1942».

— Ложка, — протянул я находку Алексею, вращая её на ладони. — Переплавить можно, если что.

Он кивнул, поправляя мешок за спиной. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как дрогнул уголок губ — будто вспомнил что-то.

— На болоте всегда что-нибудь находишь, — сказал он, избегая моего взгляда. — Пакеты, монеты, стеклянные бутылки…

— Стекло? — я резко поднял голову. В сознании вспыхнула идея:«Печь для стекла… Окна вместо бычьих пузырей!»

— Да. Часть вещей исчезает, как только выходишь из аномалии. Другое остаётся. — Алексей махнул рукой в сторону чащи, где чёрные ветви сосен сплетались в решётку. —Местные — суеверные, как дети. Спрятал под балки в сенях.

Мы двинулись дальше, пробираясь меж лужиц. Я неотрывно вглядывался в блики на земле. Сердце бешено стучало:«Серебро… Хоть кроху серебра! Деревянные штифты ненадежны, а это прямая дорога к гангрене. Хоть грамм серебра — и девочка выживет.»Внезапно Алексей остановился, резко подняв руку.

— Тише.

Из чащи донёсся шорох — будто кто-то крупный продирался сквозь камыши. Алексей медленно потянулся к ножу за поясом. Я затаил дыхание, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Через минуту шум стих, оставив после себя лишь трепет ветра в сухих стеблях.

— Волки? — прошептал я.

— Или хуже, — буркнул он, но шаги ускорил.

— У нас час до заката, — бросил Алексей, сверяясь с карманными часами, которые всё ещё показывали берлинское время. — До темноты надо вернуться.

— Согласен. Улов у нас так себе: ложка, обломок шестерёнки и носок с логотипом «Абибас», — с горькой усмешкой проговорил я, пнув кочку.

Комок мёрзлой земли взлетел в воздух и шлёпнулся Алексею на плечо.

— Ты чего хулиганишь, балбес? — огрызнулся он, но в его голосе прорвалось что-то вроде смешка.

— Простите, Алексей Николаевич, — я опустил взгляд, и тут заметил: в ямке от кочки лежало что-то узкое, покрытое грязью.

Сердце ёкнуло. Я наклонился, схватил предмет — и тут же дёрнулся. По пальцам пробежала мелкая дрожь, будто сквозь кожу прошёл ток.

— Алексей… Это кинжал.

Он обернулся, и его глаза сузились. Взяв кинжал в руки, Алексей попытался счистить рукавом грязь, получалось плохо.

— Из твоего времени? У нас таких не делали, — утвердил он.

— Может быть, но надо ближе рассмотреть. Пока не могу понять, что за сплав. Похож на кость, но и пластик вроде есть.

— Возвращаемся, продолжим поиски в другой раз.

Обратная дорога казалась длиннее. Всё таже тропинка с кочками и ямками. Ноги вязли в болотной жиже, а ветер, сменив направление, бил в лицо ледяными иглами. Алексей шёл, будто маршировал на параде, не оборачиваясь, но я видел, как его плечи напряжены — будто он нёс не мешок с находками, а груз веков. На мгновение мне показалось, что он напоминает тех самых суеверных крестьян… только вместо страха в его движениях читалась мудрость.

Я сжимал кинжал, завёрнутый в тряпицу, и чувствовал, как сквозь ткань передаётся лёгкая вибрация — будто внутри артефакта тикал крошечный моторчик.

Стволы берёз по краям тропы постепенно синели, сливаясь с сумерками. Ветер принёс запах дыма — где-то в деревне уже затопили печи. Алексей вдруг обернулся, резко, как на плацу:

— Спрячь, балбес, — Алексей бросил взгляд на дверь, за которой слышался скрип полозьев. — Местные и гвоздь со звёздочкой за порчу сочтут, а тут... чёртова железяка с бесовскими письменами.

Я сунул свёрток за пазуху, и тут же по всему телу разлилась теплота. Кинжал будто грелка, начал обволакивать всё моё тело. Волшебная вещь.

В избе пахло не только дымом и кислятиной ржаного хлеба, но и затхлостью старой древесины, смешанной с железным привкусом болотной воды. Алексей, не говоря ни слова, сунул мне чугунный таз с водой и тряпку.

— Щёлок кончился. Оттирай как есть.

Грязь отставала легко — будто кинжалхотелбыть найденным. Под слоем ила проступила рукоять из биомеханического сплава, напоминающая кость, теплую, почти живую, но с золотистыми «венами», пульсирующими слабым светом. Форма рукояти подстраивается под ладонь, как умный пластик. Лезвие было из чёрного метаматериала с мерцающей голубой прожилкой по центру. На срезе виднелись микроскопические поры — будто для распыления чего-то.

Материал менял текстуру: при свете на болоте он был матовым, как обсидиан, а теперь, в темноте, стал полупрозрачным, словно стекло с вихрями туманности внутри. Гарда была минималистичная, в форме двух переплетённых колец — символ бесконечности. На внутренней стороне выгравирован код:«S-2317-Ω».

— Алексей, глянь… — я повертел клинок под светом лучины. — Эта гравировка… Эта… — я задохнулся от переполнявших чувств внутри. — Этот клинок точно не из моего времени.

Он провёл пальцем по гарде кинжала, и тень пробежала по его лицу.При касании проецировалась карта местности с отметками аномалий, как у Алексея, но детальнее.

«Этот клинок очень нам пригодится. Может, в аномалиях он будет показывать вещи?»— крутилось в голове.

Но, как это возможно? Кинжал из 2317 года, попал в 1698 год.

— Этот кинжал проектировал я. Вернее, делал наброски, — изучая кинжал, пояснил я Алексею. — Нужный материал в моё время ещё не создали. Кто-то нашёл мои записи и по ним сотворил удивительный артефакт. Буква «Ω» была моей личной подписью в чертежах.

«Если они использовали мои чертежи… Значит, я всё-таки повлиял на историю. Но как это отразится на нас сейчас?»Покрутив клинок в руках, я отметил:

— Внешне хоть и похож на мои чертежи, но мне кажется, он усовершенствован. Я планировал его для любителей походов. Острый, не ломается, рубит всё, показывает карту местности. В случае опасности маячком отправляет сигнал SOS в поисково-спасательную службу. Но тут…Биомеханический сплав реагирует на температуру тела, подстраиваясь и в случае чего может согревать. Доработанные программы удивляют и восхищают!

— А что, если в нём эти твои программы направлены на вред человеку? — скептически произнес Алексей.

Я сжал кинжал.«Моё изобретение…Неужели мои идеи стали оружием?»

— Это вряд ли, но надо наблюдать. Давай его где-нибудь пока спрячем. Опыты будем проводить подальше от деревни, — согласился я, осматривая избу в поисках лучшего места для кинжала.

— Вот на ту балку над дверью, — указал он,машинально трогая шрам на шее — след осколка. — Давай поедим да спать ляжем.

Ели мы опять хлеб. Алексей разломил хлеб, крошки упали на стол, как мёртвые мухи.

— Завтра Терентий может придёт. Решит — будем резать. Не решит… — Он не договорил, бросив взгляд на балку, где лежал кинжал.

Я ковырял чёрствую корку, представляя, как бы её зажарил в масле.Надо бы продуктов нормальных раздобыть. Хоть бы свёклу найти… Или репу. Чёрт, да я даже на репу уже согласен. Всё же мои гастрономические предпочтения требовали полной сбалансированности. Желудок скрутило от голода. Хлеб, как глина. Да я бы сейчас и от манной каши с комками не отказался. Один плюс: посуду можно не мыть. Мы ей не пользовались. Завтра надо начать делать дымоход. Как сделаю печь, сделаю картошку…с маслом. Ещё бы селёдочку. А тут она есть интересно? Ай-яй…Историк из меня так себе. Её же Пётр только лет через двадцать завезёт... Чёрт, значит, до конца дней жевать репу с брюквой?

Покончив со скудным ужином, разошлись по своим лежанкам. Алексей в своих думах, я в своей печали:картошечка, родненькая моя.

Мешок, набитый соломой вместо матраца и подушки, приятно шелестел под моим весом. Накрывшись грубым домотканым покрывалом, я моментально погрузился в сон, где мне снилось, что я ем большой Биг-Мак и запиваю газированной водой.

Кинжал лежал на балке возле двери и источал лёгкий зелёный свет. Свет пульсировал в такт моему дыханию. Казалось, даже берестяные туески на полке тянулись к нему, как подсолнухи к солнцу.

Если тебе понравилась книга, поставь звездочку⭐. Мне будет приятно 😍