Глава двадцатая

Дорога к Малому тянулась как вечность, хотя на деле мы гнали через пустынные поля меньше часа. София сидела рядом, молча глядя в окно, её пальцы нервно теребили ремень безопасности. Малой не отвечал, и это было как нож в груди. Он никогда не пропадал просто так. Что-то случилось, и я чувствовал, как внутри всё сжимается от предчувствия.

Я припарковал машину в переулке в двух кварталах от дома Малого — старого панельного здания на окраине. София посмотрела на меня, её глаза были острыми, но в них мелькала тень страха.

— Почему так далеко? — спросила она, её голос был тише, чем обычно.

— На всякий случай, — ответил я, проверяя пистолет под пиджаком. Плечо ныло, но я игнорировал боль. — Если там засада, лучше подойти тихо. Сиди тут.

Но конечно же, она не послушала.

Мы шли молча, держась теней. Улица была пустой, только ветер гонял мусор по асфальту. Дом Малого выглядел как обычно — обшарпанный подъезд, граффити на стенах, запах сырости. Но что-то было не так. Я остановился, положив руку на плечо Софии, и жестом показал ей держаться позади. Она сжала губы, но послушалась.

Поднявшись на третий этаж, я замер. Дверь в квартиру Малого была открыта — не нараспашку, но достаточно, чтобы свет из коридора падал на грязный линолеум внутри. Мой пульс ускорился. Я достал пистолет, чувствуя, как боль в плече отдаётся в каждый нерв.

— От куда черт возьми у тебя пистолет? — шепнула она, но я не ответил.

— Оставайся здесь

— Черта с два, — прошипела она, её глаза сверкнули. — Я иду с тобой.

Хотел возразить, но времени не было. Кивнув, я шагнул вперёд, держа пистолет наготове. В квартире было тихо, слишком тихо. Только слабый гул старого холодильника нарушал тишину. Запах ударил в нос — металлический, тяжёлый, с тошнотворной сладостью. Кровь. Я знал этот запах лучше, чем хотел бы.

Мы вошли в гостиную, и мир будто остановился. Малой сидел на стуле посреди комнаты, привязанный верёвками, которые врезались в его кожу. Его голова была опущена, подбородок касался груди, а руки, безжизненно висели. Кровь запеклась на его рубашке, на полу, на верёвках. Его лицо было изуродовано — один глаз заплыл, губы разбиты, а кожа покрыта синяками и порезами. Его пальцы, те самые, что могли взломать любую систему, были сломаны, неестественно вывернуты. Кто-то его пытал. Долго и жестоко.

София ахнула за моей спиной, её рука вцепилась в мой локоть. Я обернулся и увидел, как её лицо побелело, глаза расширились от ужаса. Она зажала рот ладонью, но было поздно — её вырвало прямо на пол, её тело сотрясалось от спазмов. Я шагнул к ней, поддерживая за плечи, но она оттолкнула меня, всё ещё дрожа.

— Господи… — прошептала она, её голос был хриплым, почти сломленным. — Кто… кто это сделал?

Я не ответил, потому что не знал. Но внутри всё кипело. Малой был не просто хакером, он был моим другом, единственным, кто не отвернулся, когда я вышел из тюрьмы. Он был первоклассным — мог взломать всё, от банковских счетов до военных серверов, и всегда знал, как замести следы. Я оглядел комнату: его ноутбуки, жёсткие диски, все его гаджеты — всё исчезло. Стол был пуст, только пара проводов валялась на полу, как отрезанные артерии. Но я знал Малого. Он никогда не оставлял важное на виду. Если у него было что-то ценное — пароли, данные, компромат, — он прятал это.

— Они забрали всё, — сказал я, мой голос звучал глухо, как будто не мой. — Но он не дурак. Если там было что-то про Шрама или сейф, он спрятал это.

София вытерла рот тыльной стороной ладони, её глаза были полны слёз, но она старалась держаться.

— Спрятал? — переспросила она, её голос дрожал. — Ром, его… его убили. Пытали. А ты говоришь о каких-то данных?

Я сжал челюсть, чувствуя, как гнев и боль смешиваются в груди.

— Я знаю, — сказал, стараясь держать себя в руках. — Но Малой не сдаётся просто так. Он знал, что делает. Если он копал про сейф, про Шрама, про твою бабушку, он оставил что-то. Где-то.

Я подошёл к телу Малого, стараясь не смотреть на его лицо. Каждый синяк, каждый порез был как удар по мне. Я должен был быть здесь. Должен был защитить его. Но вместо этого я был с ней, теряя голову от виски и её прикосновений. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это не время для вины. Я должен найти, что он оставил. Для него. Для нас.

— Ром, — голос Софии был тише, она подошла ближе, хотя я видел, как её передёргивает от вида тела. — Что теперь? Если они забрали всё…

—Не забрали, — отрезал я, осматривая комнату. Полки, ящики, стены — всё выглядело обыденно, но я знал Малого. Он любил игры, головоломки. Если он хотел что-то спрятать, он сделал бы это хитро. Я заметил старую коробку из-под пиццы в углу, небрежно брошенную на пол. Слишком небрежно для Малого, который был помешан на порядке. Я подошёл и поднял её. Внутри была пустота, но на внутренней стороне крышки я заметил мелкий почерк — цифры, нацарапанные ручкой. Координаты. Или код. Я знал, что это от него.

— Что это? — София заглянула через моё плечо, её дыхание было прерывистым, но она пыталась взять себя в руки.

— Его страховка, — сказал я, оторвав кусок и засовывая его в карман — Он знал, что может не выйти из этой игры. Это его последний ход.

Она посмотрела на меня, её глаза были полны вопросов, но она не стала их задавать. Вместо этого она кивнула, хотя я видел, как её руки дрожат.

— Нам нужно убираться отсюда, — сказала она. — Если они нашли его, они могут прийти за нами.

Я кивнул, бросив последний взгляд на Малого. Его лицо, даже в смерти, казалось спокойным, как будто он знал, что я найду его подсказку.

— Прости, брат, — прошептал я, так тихо, что София не услышала. — Я разберусь. Обещаю.

Мы вышли из квартиры, и я закрыл дверь, хотя это уже не имело смысла. Улица была всё такой же пустой, но я чувствовал, как тени сгущаются вокруг нас. Шрам. Или кто-то другой. Они знали, что мы близко. И теперь, без Малого, у нас было меньше шансов. Но я не собирался сдаваться. Теперь уж точно.

Машина неслась по трассе, оставляя за собой пыль и запах смерти, который, казалось, въелся в кожу. Я сжимал руль так, что костяшки побелели, а в голове крутился образ Малого — привязанного, изломанного, мёртвого. Я бросил взгляд на девушку — она сидела, прижавшись к окну, её лицо всё ещё было бледным, но в глазах горел огонь, который я уже начинал узнавать. Она не сломалась, несмотря на то, что её вывернуло наизнанку от увиденного. Это впечатляло. И пугало.

— Куда мы едем? — её голос разрезал тишину, резкий, но с лёгкой дрожью, которую она пыталась скрыть.

Я не ответил сразу, проверяя зеркала заднего вида. Никого.

— Сколько у тебя денег на счетах? — спросил я вместо ответа, мой голос был холодным, деловым. Нужно было держать себя в руках, иначе я бы сорвался.

Она повернулась ко мне, её брови взлетели вверх, и я почти услышал, как в её голове закрутились шестерёнки.

— Серьёзно? — фыркнула она. — Мы только что нашли твоего друга… таким, а ты спрашиваешь про мои деньги? Зачем тебе?

— Потому что одной пули мне мало, — отрезал я. — Нам нужно оружие. Настоящее. И не только для меня. Если кто бы это не был идет за нами, нам надо быть готовыми. А для этого нужны деньги. Много.

Она замолчала, её взгляд скользнул по мне, как будто она пыталась понять, насколько далеко я готов зайти. Я чувствовал её напряжение, её недоверие, но и что-то ещё — ту искру, которая вспыхнула вчера, когда она прижималась ко мне, забыв о мире. Я отогнал эту мысль. Не время.

— Хорошо, — наконец сказала она, её голос стал твёрже. — Едем в банк. У меня есть счёт, на котором… достаточно. Но, Роман, — она наклонилась ближе, и я почувствовал её дыхание, лёгкое, но тёплое, — если ты думаешь, что я просто так отдам тебе всё, ты ошибаешься. Я хочу знать, что ты планируешь.

Я кивнул, не отрывая глаз от дороги.

— Планирую держать нас в живых. Этого достаточно?

Она хмыкнула, но больше не спорила. Через двадцать минут мы остановились у отделения банка в центре города — стеклянное здание, слишком чистое и яркое для того дерьма, в котором мы оказались. София вышла из машины, её походка была уверенной, но я видел, как её руки слегка дрожали, когда она поправляла волосы. Я шёл за ней, держась на шаг позади, как тень. Моя рубашка была мятой, повязка на плече проступала через ткань, и я знал, что выгляжу как человек, которого лучше обойти стороной.

Внутри банка было тихо, только гул кондиционеров и стук клавиш. София подошла к стойке, её улыбка была такой же ослепительной, как в клубах, где она привыкла быть королевой. Но я заметил, как сотрудники переглянулись, их взгляды скользили по мне. Один из них, лысеющий мужик в дешёвом костюме, нахмурился, его пальцы замерли над телефоном.

— Извините, — начал сотрудник, его голос был приторно-вежливым, — могу я уточнить, для чего вам такая сумма наличными? И… — он бросил взгляд на меня, — это ваш… сопровождающий?

София не растерялась. Она выпрямилась, её глаза сверкнули, и я почти увидел, как она надела свою маску — ту, что делала её неприкасаемой.

— Это моя охрана, — сказала она, её голос был холодным, но твёрдым. — И никто меня не принуждает. Мне нужны деньги для… благотворительного проекта. Я финансирую восстановление старого приюта. Наличные нужны для поставщиков, они не принимают переводы. Это всё, что вам нужно знать.

Я подавил улыбку. Приют? Чёрт, она умела выкручиваться. Сотрудник замялся, но кивнул, явно не желая спорить с женщиной, которая выглядела так, будто могла купить весь их банк. Через пятнадцать минут София вышла с толстой пачкой наличных, завёрнутой в банковский пакет. Она молча протянула его мне, её пальцы слегка коснулись моих, и я почувствовал, как по спине пробежал ток. Не время, Роман. Не время.

Уже в машине я задал вопрос, который вертелся в голове:

— Есть у тебя место, где ты можешь спрятаться? Где никто не найдёт?

Она посмотрела на меня, её глаза были усталыми, но решительными.

— Катька. Она живёт за городом, в коттедже. Никто не знает, что мы близки. Даже моя бабушка. Там безопасно.

Я кивнул, запоминая имя. Катя. Хорошо.

— Тогда едем туда, — сказал я, заводя машину.

София откинулась на сиденье, её пальцы всё ещё сжимали ремень безопасности.

— Ром, — сказала она тихо, почти шёпотом, — я бы хотела поговорить о вчерашнем вечере?

Я стиснул зубы, это не то что бы я сейчас хотел обсуждать.

— Извиниться хочешь?

Она усмехнулась, но в её глазах мелькнула тень улыбки.

— Извиниться? За что? — София наклонилась чуть ближе, её голос был лёгким, почти игривым, но в нём чувствовалась сталь. Она смотрела на меня, и её глаза, всё ещё чуть покрасневшие после сцены у Малого, горели вызовом. — За то, что ты не смог устоять? Или за то, что я дала тебе шанс забыть о твоих демонах на одну ночь?

Я сжал руль сильнее, чувствуя, как её слова впиваются в меня, как осколки. Она умела бить точно в цель, и, чёрт возьми, она знала это. Дорога перед нами тянулась бесконечной серой лентой, но я едва видел её — всё моё внимание было приковано к ней, к её голосу, к тому, как она сидела, чуть повернувшись ко мне, с этой своей полуулыбкой, которая могла бы разнести полмира.

— София, — начал я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипело. — Вчера было… ошибкой. Мы были на взводе, виски, адреналин… — Я замолчал, потому что даже мне самому эти слова звучали как ложь. Ошибкой? Да, может, и так. Но эта ошибка была единственным, что за последние годы заставило меня почувствовать себя живым. Её кожа под моими пальцами, её дыхание, её огонь — всё это было реальнее, чем любая пуля.

Она рассмеялась, коротко и резко, как будто я сказал что-то нелепое.

— Ошибкой? — переспросила она, откидываясь на сиденье и скрещивая руки. — Роман, ты можешь обманывать себя сколько угодно, но меня не проведёшь. Ты хотел меня. И, знаешь, — она сделала паузу, её голос стал тише, почти интимным, — я тоже тебя хотела. И до сих пор хочу.

Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Она не играла честно. Никогда не играла. И я ненавидел, как её слова пробивали мою броню, как будто я был не из стали, а из чёртова картона.

— У меня не было секса много месяцев — сказал я, мой голос был хриплым, почти грубым. — Сложно устоять, когда на тебя вешаются.

И тут же пожалел о своих словах, как только они слетели с языка. «Сложно устоять, когда на тебя вешаются». Чёрт, Роман, ты мог бы придумать что-то получше. София замерла, её глаза сузились, и я почувствовал, как воздух в машине стал тяжёлым, как перед взрывом. Она медленно повернулась ко мне, её губы изогнулись в улыбке, но это была не та улыбка, которая грела меня вчера. Это была улыбка хищника, который знает, что загнал добычу в угол.

— Вешалась? — переспросила она, её голос был обманчиво мягким, но в нём звенела угроза. — Ты серьёзно, Роман? Хочешь сказать, что я просто бросилась на тебя, а ты, бедняжка, просто не смог устоять? — Она наклонилась ближе, её дыхание обожгло моё ухо, и я почувствовал, как моё тело предательски отозвалось, несмотря на всё. — Не ври мне. И не ври себе. Ты хотел меня не меньше, чем я тебя. И если бы я не сделала первый шаг, ты бы всё равно сорвался. Я видела это в твоих глазах.

Я стиснул руль так, что пальцы заныли. Она была права, и это бесило меня больше всего. Я хотел её. Хотел с того момента, как увидел её в том проклятом клубе, с её дерзкой улыбкой и взглядом, который мог поджечь всё вокруг. Но признать это значило потерять контроль, а контроль был единственным, что держало меня на плаву.

— Соф, — начал я, стараясь держать голос холодным, но он всё равно дрогнул. — Ты не понимаешь. Это не про нас. Это про то, что мы в дерьме. По уши. И если я начну думать о… — я замолчал, не в силах подобрать слова. О чём? О том, как её кожа пахла, как её губы заставляли меня забыть о прошлом? О том, как я хотел утонуть в ней и не возвращаться?

— Если я начну думать о чём-то, кроме того, как нас не убили, мы оба трупы.

Она откинулась на сиденье, её глаза всё ещё буравили меня, но в них мелькнула тень боли.

— Ты всегда так, да? — сказала она, её голос был тише, почти усталым. — Прячешься за своей бронёй, как будто это спасёт тебя. Но знаешь что, Роман? Это не спасёт. Ни тебя, ни меня. Твой друг мёртв. Они пытали его, пока он не перестал дышать. И ты думаешь, что твоё «держать себя в руках» остановит их? — Она сделала паузу, её пальцы сжали ремень безопасности. — Я не прошу тебя жениться на мне. Я просто хочу, чтобы ты был честен. Хотя бы с собой.

Я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось. Она видела меня насквозь, и это пугало. Я привык держать всё под контролем — свои мысли, свои чувства, свою жизнь. Но с ней это не работало. Она была как буря, которая сносила все мои стены, и я не знал, как с этим справиться.

— Честность? — я усмехнулся, но смех был горьким. — Хорошо, хочешь честности? Я не спал с женщиной с тех пор, как… — я замолчал, потому что имя Ани чуть не сорвалось с языка. Нет. Не сейчас. — Слишком долго. И да, ты зацепила меня. Но это не меняет того, что мы из разных миров. Когда все это закончится, я скорее всего опять сяду, а ты вернешься в свой роскошный мир, где мужчины средство для удовлетворения твоих потребностей, а деньги приятное дополнение ко всему.

— Серьёзно? — её голос был низким, почти рычащим, но в нём сквозила не только злость, но и что-то ещё — боль, которую она пыталась спрятать за своей бронёй. — Ты правда думаешь, что я такая? Что я просто избалованная девчонка, которая играет с мужиками и тонет в деньгах? — Она наклонилась ближе, её дыхание обожгло моё лицо, и я почувствовал, как моё тело напряглось, как будто готовясь к удару. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ничего. И если ты думаешь, что я вернусь в свой «роскошный мир» и забуду всё это — то ты ещё больший идиот, чем я думала.

Я стиснул зубы, чувствуя, как её слова режут, как нож. Она была права — я не знал её. Не по-настоящему. Я видел только её фасад: дерзкую, уверенную, ту, что могла одним взглядом заставить любого мужика чувствовать себя никем. Но за этим фасадом была другая София — та, что дрожала, увидев тело Малого, та, что смотрела на меня вчера ночью, как будто я был её спасением. И я ненавидел себя за то, что хотел узнать эту Софию. Потому что это значило бы пустить её в свой мир, а мой мир был слишком тёмным для неё.

— Соф, — начал я, мой голос был хриплым, почти сломленным. — Ты не понимаешь. Я не про тебя. Я про нас. Мы… — я замолчал, потому что слова застревали в горле. Как объяснить ей, что я несу с собой только кровь и боль? Что Аня — моё прошлое, моя вина — всё ещё держит меня за горло? Что я не могу позволить себе влюбиться в неё, потому что такие, как я, не получают счастливых концов? — Когда всё закончится, ты уйдёшь. Ты должна уйти. А я… я останусь там, где мне место. В клетке. Или в могиле.

Она замолчала, и на секунду мне показалось, что я зашёл слишком далеко. Её лицо было неподвижным, но глаза — чёрт, её глаза были как буря, готовая разнести всё вокруг.

— Ты правда так думаешь? — спросила она, её голос был тише, почти шёпотом, но в нём было столько силы, что я почувствовал себя голым под её взглядом. — Что я просто уйду? Что ты для меня — просто приключение, телохранитель, который хорошо целуется? — Она усмехнулась, но смех был горьким, почти болезненным. — Ты ошибаешься, Ром. Я не ухожу, когда мне тяжело. И я не ухожу от тех, кто мне важен.

Её слова ударили, как пуля, прямо в грудь. Я хотел сказать что-то, возразить, оттолкнуть её снова, но не мог. Потому что она смотрела на меня так, как будто видела всё — мои шрамы, мои секреты, мою вину. И она не отводила взгляд. Я сжал руль, пытаясь удержать себя от того, чтобы схватить её, притянуть к себе и поцеловать так, чтобы она забыла все свои вопросы. Но вместо этого я сказал:

— Где живет твоя Катька?