Глава девятнадцатая

Я проснулась от слабого света, пробивавшегося сквозь щель в старых занавесках. Голова гудела, как после слишком долгой вечеринки, а тело казалось тяжёлым, будто я провела ночь на ринге, а не на продавленном диване в этой богом забытой халупе. Его грудь под моей щекой поднималась и опускалась ровно, тепло его кожи просачивалось сквозь мою рубашку, и я вдруг поняла, где я. И с кем. Чёрт. Роман.

Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. Сердце стучало, как барабан, и в голове эхом отдавалась одна мысль: «Какая же я идиотка». Зачем я это сделала? Зачем напилась, зачем полезла к нему, зная, что он — ходячая проблема с секретами, которые могут нас обоих угробить? Вчера я была как ураган, сметающий всё на своём пути, — виски, его взгляд, моя злость и страх после стрельбы. Я хотела утопить это всё в нём, в его тепле, в его силе. И я добилась своего. Но сейчас, в холодном утреннем свете, я чувствовала себя так, будто переступила черту, которую сама же нарисовала. Это была ошибка. Огромная, дурацкая ошибка.

Я осторожно приподняла голову, стараясь не потревожить его. Его рука всё ещё лежала на моей талии, тяжёлая, но тёплая, как якорь, не дающий мне сбежать от собственных мыслей. Я посмотрела на него, и что-то внутри меня дрогнуло. Чёрт возьми, он был красив. Даже сейчас, с растрёпанной тёмной чёлкой, упавшей на лоб, с лёгкой щетиной, которая делала его лицо ещё резче, он выглядел как человек, который мог бы сломать мир голыми руками. Его скулы были острыми, как будто высеченными из камня, а губы — чуть приоткрытые, мягкие, несмотря на всю его суровость. Я вспомнила, как эти губы касались моих, как они горели, требовательные и жадные, и моё тело невольно отозвалось теплом, которое я тут же попыталась задавить.

Его грудь, на которой я лежала, была твёрдой, как будто выкованной из стали. Шрамы — старые, едва заметные, и свежая повязка на плече — напоминали о том, через что он прошёл. Я провела взглядом по его рукам, сильным, с выпирающими венами, которые я вчера сжимала, когда он притягивал меня к себе. Его кожа была тёплой, чуть шершавой, и я вдруг поймала себя на том, что хочу снова коснуться её, провести пальцами по этим линиям, узнать, какие ещё истории рассказывают его шрамы. Господи, София, возьми себя в руки.

Я медленно вдохнула, пытаясь прогнать это чувство. Он был телохранителем. Человеком с прошлым, которое он не хотел мне открывать. С Аней — кем бы она ни была, этой тенью, которая мелькала в его глазах, когда он думал, что я не смотрю. И всё же, глядя на него сейчас, спящего, уязвимого, я не могла не признать, что он зацепил меня. Не просто как мужчина, а как кто-то, кто, несмотря на все свои стены, видел меня. Не принцессу, не наследницу, не ту, что играет в клубах, а меня — настоящую, с моими страхами, с моей злостью, с моим огнём.

Я осторожно отстранилась, стараясь не разбудить его, и села на краю дивана. Моя рубашка была мятой, волосы спутались, и я чувствовала себя разбитой, но в то же время живой. Вчера ночью я была в своей стихии — я знала, как его завести, как сломать его стены, как сделать так, чтобы он забыл обо всём, кроме меня. Но теперь, в тишине, я понимала, что хочу большего. Не просто виски и страсть на этом чёртовом диване, где пружины впивались в спину. Я хотела его — но в другой обстановке, где мы могли бы не торопиться, где я могла бы изучить каждый его шрам, каждую линию его тела, где мы могли бы быть просто собой, без угроз, без Шрама, без этого проклятого сейфа.

Я представила, как это могло бы быть. Просторная кровать с мягкими простынями, тёплый свет лампы, его руки, которые не спешат, а исследуют меня медленно, как будто у нас есть всё время мира. Его губы, которые не просто целуют, а говорят что-то без слов, его дыхание, которое смешивается с моим. Я хотела увидеть его глаза, когда он не прячется за своей бронёй, хотела почувствовать его тепло без привкуса виски и отчаяния. Я хотела, чтобы это было не просто вспышкой, а чем-то настоящим. И от этой мысли я снова почувствовала себя идиоткой — потому что он не мой, и я не его, и всё это может закончиться пулей, как вчера.

Он пошевелился, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Его ресницы дрогнули, но он не проснулся, только пробормотал что-то во сне, и его рука, лежавшая на диване, слегка сжалась, как будто искала меня. Я улыбнулась, несмотря на всё. Может, я и идиотка, но в эту секунду мне было плевать. Я хотела его снова. Не так, как вчера, а медленно, нежно, в месте, где мы могли бы забыть о мире, который хочет нас раздавить.

Я встала, чувствуя, как холодный пол обжигает босые ноги, и подошла к окну. Поля за дачей были пустыми, но я знала, что где-то там, в тени, прячется Шрам, или кто-то ещё, кто хочет нас достать. Я обернулась, бросив взгляд на Романа. Он всё ещё спал, его грудь поднималась ровно, и я поняла, что не отступлю. Не от него, не от правды, не от этой войны. Я найду этот чёртов сейф, я узнаю, что скрывает бабушка, и я заставлю Романа быть честным со мной. А потом… потом я хочу эту ночь снова, но на моих условиях. В постели, где нет места спешке, где я могу узнать его по-настоящему.

Я все еще стояла у окна, когда услышала, как Роман зашевелился на диване. Его дыхание изменилось — уже не ровное, как во сне, а резкое, как будто он мгновенно включился в реальность. Я не обернулась, но чувствовала его взгляд на своей спине, словно он пытался понять, что я думаю. Как будто это так просто. Я сама не знала, что думать — то ли броситься к нему и повторить всё, что было ночью, то ли влепить ему пощёчину за то, что он заставляет меня чувствовать себя такой… уязвимой.

Он кашлянул, и я услышала, как скрипнули пружины дивана, когда он сел.

— Доброе утро, — сказал он, его голос был хриплым, но таким спокойным, будто мы просто коллеги, обсуждающие погоду, а не два человека, которые вчера чуть не разнесли этот чёртов домик своей страстью. Я стиснула зубы, подавляя желание обернуться и закатить глаза. Серьёзно, Роман? Доброе утро? Как будто ничего не было?

— Утро, — ответила я, не поворачиваясь, мой голос был холоднее, чем я планировала. — Ты всегда так просыпаешься? Как будто мир не рушится вокруг?

Он хмыкнул, и я услышала, как он встал, его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Я наконец обернулась, и, чёрт возьми, пожалела об этом. Он стоял, потирая шею, в одних боксерах. Повязка на плече была чуть испачкана кровью, но он, похоже, даже не замечал этого. Его тёмные волосы были растрёпаны, а глаза — такие же острые, как вчера, когда он смотрел на меня, прижимая к дивану. Я сглотнула, заставляя себя не думать о том, как его руки скользили по моей коже. Не время, София. Не сейчас.

— Нам нужна еда, — сказал он, как будто не замечая моего взгляда, и полез в карман своих брюк, лежавших на стуле. — Позвоню Малому, пусть привезёт что-нибудь. — Он вытащил телефон — простой, чёрный, без всяких наворотов, явно не тот, что он разломал вчера. Мои брови невольно поползли вверх.

— Откуда это? — спросила я, скрестив руки и прищурившись. — Мы же выбросили свои телефоны. Раздавили их в пыль, помнишь? Так откуда у тебя этот?

Он замер на секунду, его пальцы застыли над экраном. Это было едва заметно, но я уловила — лёгкое напряжение в его плечах, как будто я задела что-то, чего он не хотел объяснять.

— Этот не отследить, — сказал он, не поднимая глаз, его голос был ровным, но я слышала в нём сталь. — Одноразовый. Я всегда держу запасной. На всякий случай.

— На всякий случай? — я шагнула ближе, не давая ему уйти от ответа. — Роман, ты серьёзно? Мы тут прячемся, как крысы, потому что в нас стреляли, а ты таскаешь с собой запасные телефоны и делаешь вид, что это нормально? Кто ты вообще такой?

Он наконец посмотрел на меня, и его взгляд был как удар — твёрдый, но с чем-то, что я не могла разобрать. Усталость? Вина? Или просто его чёртова привычка держать всё в себе?

— Я тот, кто пытается вытащить нас из этого дерьма, — сказал он, его голос был низким, почти угрожающим. — И если ты хочешь остаться в живых, тебе придётся мне доверять. Хотя бы немного.

Я фыркнула, отводя взгляд, потому что, чёрт возьми, он был прав, и это бесило меня ещё больше. Я хотела доверять ему. После вчера, после того, как он закрыл меня собой от пули, после того, как я чувствовала его сердцебиение под своими пальцами, я хотела верить, что он на моей стороне. Но этот телефон, его уклончивость, его секреты — всё это было как нож, который он держал у моего горла, даже не осознавая этого.

Он набрал номер, и я смотрела, как он поднёс телефон к уху, его брови нахмурились. Роман выругался себе под нос, опустил телефон и попробовал снова. Я видела, как его челюсть напряглась, как будто он пытался удержать внутри что-то, что готово было вырваться.

— Не берёт? — спросила я, стараясь держать голос нейтральным, хотя внутри всё кипело. — Твой друг, который всегда на связи, вдруг пропал? Удобно.

Он бросил на меня взгляд, который мог бы прожечь дыру в стене.

— Не начинай, — сказал он, его голос был резким, но я слышала в нём тень беспокойства. — Малой не из тех, кто просто так пропадает. Что-то не так.

— Не так? — я шагнула ещё ближе, чувствуя, как злость смешивается с чем-то ещё — с тем же проклятым теплом, которое я ощутила, глядя на него спящего. — А может, с тобой, что то не так? Может, этот твой Малой решил, что ты слишком много знаешь? Или, может, это твой Шрам решил, что ты не справляешься? Ты же сам сказал, что он держит тебя на крючке. Что, если он держит и Малого?

Роман сжал телефон так, что я думала, он сейчас раскрошит его, как вчерашний. Его глаза потемнели, и на секунду мне показалось, что он сейчас сорвётся. Но вместо этого он глубоко вдохнул и сказал:

— Если Малой не отвечает, значит, он занят. Или у него проблемы. Но я разберусь. А ты… — он сделал паузу, его взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как моё тело невольно отозвалось на эту секундную слабость в его броне. — Ты должна держать себя в руках. Мы не можем позволить себе панику.

— Панику? — я рассмеялась, но смех был горьким. — Это не паника, Роман. Это здравый смысл. Ты таскаешь одноразовые телефоны, твой друг молчит, а в нас вчера стреляли. И ты хочешь, чтобы я просто сидела и ждала, пока ты всё решишь? — Я шагнула ещё ближе, почти касаясь его, и мой голос стал тише, но твёрже. — Я не такая, Роман. Я не сижу и не жду. И если ты думаешь, что можешь держать меня в неведении, ты ошибаешься.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются гнев и что-то ещё — то, что я заметила вчера, когда он поддался мне. Желание? Сомнение? Я не знала. Но я знала, что он не оттолкнёт меня, даже если я сейчас перегну. И это давало мне власть. Опасную, но такую сладкую.

— София, — сказал он наконец, его голос был тише, почти усталым. — Я не твой враг. Но если ты хочешь правды, дай мне время. Я позвоню Малому ещё раз. Если он не ответит, мы поедем к нему. Но пока… просто дай мне сделать мою работу.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё кипит. Я хотела схватить его за рубашку, притянуть к себе и заставить выложить всё — про Шрама, про Аню, про этот чёртов телефон. Но вместо этого я кивнула, отступив на шаг.

— Хорошо, — сказала я, хотя каждое слово царапало горло. — Но если Малой не ответит, мы делаем по-моему. И, Роман… — я сделала паузу, позволяя своему взгляду задержаться на его губах, на его глазах, которые всё ещё держали меня в плену. — Не думай, что я забыла вчера. Ты можешь притворяться, что ничего не было, но я знаю, что ты чувствуешь.

Он замер, и я видела, как его челюсть напряглась, как будто он пытался удержать слова, которые рвались наружу. Но он ничего не сказал, только кивнул и снова поднёс телефон к уху. Тишина. Малой не отвечал. Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Что-то было не так, и я знала, что Роман чувствует это так же, как я.