Глава двадцать восьмая

Тьма расступилась, как занавес, но вместо сцены — боль. Я попытался пошевелиться, но руки не двинулись — запястья жгли пластиковые стяжки, впиваясь в кожу. Ноги тоже привязаны. Деревянный стул скрипел подо мной, старый, шаткий, пропахший сыростью.

Я моргнул, пытаясь прогнать муть из глаз. Свет бил в лицо — голая лампочка висела над головой, качаясь, как виселица. Запах плесени, бензина и чего-то металлического, забивал ноздри.

Я сжал зубы, игнорируя боль в затылке, где запеклась кровь от удара. Плечо ныло. Но это было неважно. Я был жив. Пока жив.

Шаги. Тяжёлые, уверенные, как будто их владелец знал, что здесь он бог. Я поднял голову, щурясь от света. Дмитрий. Его силуэт вырисовывался в полумраке — высокий, в тёмном костюме, который выглядел слишком чистым для этого места. Лицо — холодное, с резкими чертами, глаза — как у змеи, блестящие, но мёртвые.

За ним — двое. Здоровые, в чёрных куртках, лица, как камни. Один держал нож, другой — что-то похожее на электрошокер.

Отлично. Вечеринка начинается.

— Роман, — сказал Дмитрий, его голос был гладким, почти ласковым, но от него мороз пробирал. — Ты крепкий парень. Думал, после удара не очнёшься.

Я сплюнул на пол, чувствуя вкус крови во рту. — Разочаровал? — прохрипел я, глядя ему в глаза.

Он улыбнулся. — Напротив. Ты сделал всё, как я хотел. Пробрался к сейфу, нашёл флешку. Всё, что мне нужно, а теперь скажи, где она?

Я стиснул зубы, чувствуя, как гнев закипает в груди.

— Не знаю, о чём ты,

Дмитрий рассмеялся — коротко, резко, как лай. — Не играй со мной. Я знаю, что она у тебя. — Он шагнул ближе, его глаза сузились. — Твой дружок думал, что может меня утопить. Копал, как крыса, в моих делах. И знаешь, что с ним стало?

Дмитрий наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я чувствовал его дыхание — мятная жвачка и что-то кислое. — Я пытал его, Роман. Часами. Ломал ему пальцы, один за другим. Резал его, пока он не кричал, как свинья. А потом, приставил пистолет к его голове и выстрелил. — Он замолчал, его глаза блестели, как будто он наслаждался этим. — Его кровь всё ещё на моих ботинках.

Гнев хлынул, как лава. Я рванулся вперёд, стул скрипнул, стяжки впились глубже, но я не чувствовал боли. Только ярость. Я хотел разорвать его, голыми руками, зубами, чем угодно. Но стяжки держали, как цепи. Я сжал кулаки, чувствуя, как кровь капает с запястий, где пластик разрезал кожу.

— Мразь, — прошипел я, мой голос дрожал. — Ты заплатишь за это.

Дмитрий только улыбнулся шире. — Заплачу? О, ты не в том положении, чтобы угрожать. — Он выпрямился, кивнул одному из своих. Тот, с ножом, шагнул ближе. Лезвие блеснуло под лампой, острое, как бритва. — Где флешка? Кто ещё знает?

Я сглотнул, прогоняя образ Малого — его лицо, его смех, его «Ром, не вини себя». — Все знают — сказал я, глядя Дмитрию в глаза. — И даже если я тут помру, есть тот кто продолжит и кто закопает тебя.

Он кивнул второму, с электрошокером. Удар тока пришёлся в бок, как молния. Я дёрнулся, стул заскрипел, зубы сжались так, что я думал, они треснут. Боль была ослепляющей, она жгла нервы, как огонь, но я не закричал. Не дам ему этого. Второй удар — в плечо, где ра кровоточила. Я зарычал, чувствуя, как кровь течёт по груди, тёплая, липкая. Но я смотрел на него, не отводя глаз. — Где. Флешка, — повторил Дмитрий, его голос стал жёстче.

— Пошёл к чёрту.

Он вздохнул, как будто я был ребёнком, который отказывается есть суп. — Ты упрямый, Роман. Как твой отец.

Я рванулся снова, стяжки затрещали, но держали. — Не смей говорить о них. Ты, сукин сын. — Да, моя мать, была еще той сукой, тут ты прав — прошипел он, — держала меня на цепи всю жизнь. Я был её тенью, её псом, который выполнял грязную работу, пока она строила свою империю. Я устал плясать под её дудку. Компания должна была быть моей. Я был старшим сыном. Но она выбрала его. Этого выскочку, он украл всё, что принадлежало мне. — Его голос дрожал, от ярости. — А потом София. Эта девчонка, которая даже не понимает, что унаследовала. Она была ошибкой.

Я смотрел на него, чувствуя, как гнев и боль смешиваются, как яд. София. Её имя резануло, как нож. — Ты не тронешь её.

Дмитрий рассмеялся. — Уже тронул, она мертва — Он достал телефон, включил экран и сунул мне под нос. Новость. Заголовок: «Трагедия в семье Романовых: наследница погибла в аварии». Фото — разбитая машина, та самая, что я мельком видел в гараже Кати. Кровь на асфальте. Я почувствовал, как сердце останавливается, как воздух уходит из лёгких. Софи. Нет. Это не может быть правдой.

— Ты врёшь, — прошептал я, но голос дрожал, как будто кто-то вырвал мне горло.

Дмитрий покачал головой, его улыбка была, как яд. — Она была в той машине. Никто не выжил. Ни она, ни Катя, ни их охрана. Я позаботился об этом.

Боль хлынула, как волна, смывая всё — гнев, страх, надежду. София. Её глаза, её смех, её дерзкая улыбка, которая могла поджечь мир. Я не сказал ей. Не сказал, что она была для меня всем. Что каждый раз, когда я смотрел на неё, я видел свет, которого не заслуживал. Что я любил её, чёрт возьми, больше, чем жизнь. А теперь она… Я закрыл глаза, чувствуя, как слёзы жгут, но я не дал им пролиться. Не здесь. Не перед ним. Я сжал кулаки, стяжки впились глубже, кровь капала на пол, но я не чувствовал ничего, кроме пустоты. Она ушла. И я не успел.

— Где флешка? — голос Дмитрия вернул меня в реальность. Он наклонился ближе, его глаза горели.

Я смотрел на него, чувствуя, как пустота сменяется чем-то другим. Холодным. Острым. Я не верил ему. Не мог верить. София была жива. Она должна быть. Шрам бы этого не допустил. — Скажи мне кое-что.

Дмитрий прищурился, но кивнул. — Спрашивай.

— Твоя жена, — сказал я, глядя ему в глаза. — Она тоже была «ошибкой»? Ты знал, что твой сын не твой?

Его лицо окаменело. — Моя жена, — сказал он, его голос был тише, но в нём была боль, которую он не мог скрыть. — Женя… Она была единственным, что у меня было. После неё остался только сын. Но моя мать… она не могла этого вынести. Она узнала, что он мне не родной, но мне было плевать. И она… — Он замолчал, его глаза потемнели, как будто он видел что-то, чего я не мог. — Она отравила её. Сделала так, чтобы это выглядело, как передоз. Я не знал… до последнего. А потом ты... — процедил сковозь зубы — потом ты убил моего сына.

Я смотрел на него, чувствуя, как гнев возвращается, смешиваясь с его болью. Он был монстром, но и жертвой. Жертвой той же старухи, что сломала мою жизнь. Но это не оправдывало его. — Не я. Бой был честным, моей вины тут нет. — Ты лжёшь, — прошипел он, но его голос дрогнул. Он кивнул своему человеку, и ещё один удар тока пронзил меня, как копьё. Я зарычал, стул затрещал, но я не сломался. — Убей меня, — сказал я, глядя ему в глаза, чувствуя, как кровь течёт по подбородку. — Но ты не получишь ничего. За тобой придут, и тебе не скрыться.

Где-то вдалеке прогремел взрыв — низкий, тяжёлый, как удар грома. Пол содрогнулся, лампочка над головой качнулась, тени заплясали по стенам. За взрывом последовали выстрелы — резкие, отрывистые.

Дмитрий замер, его глаза расширились. Амбалы переглянулись, их каменные лица треснули от страха. Один выругался, другой схватился за автомат.

— Что за чёрт?! — рявкнул Дмитрий, его голос сорвался. Он метнулся к двери, бросив взгляд на своих. — Проверьте! Живо!

Амбалы рванули к выходу, их шаги гулко отдавались в пустом помещении. Дмитрий замешкался, его взгляд метнулся ко мне, как будто он всё ещё хотел вырвать из меня ответ, но страх победил. Он бросился следом, его ботинки стучали по бетону, как молотки.

Я сжал зубы, чувствуя, как адреналин хлынул в кровь, заглушая боль. Это был мой шанс. Единственный. Я напряг всё тело, мышцы заныли, стяжки впились в запястья, но я не остановился. С рыком я подпрыгнул, насколько позволял стул, и бросил своё тело назад. Дерево треснуло, спинка разлетелась в щепки, я рухнул на спину, боль взорвалась в плече, как граната. Пол был холодным, бетонным, осколки стула впились в кожу, но я не чувствовал ничего, кроме ярости. София. Малой. Их имена горели в голове, как факелы.

Я перекатился, разрывая стяжки на руках — кожа рвалась, кровь текла, но я был свободен. Ноги всё ещё были привязаны, но я не терял времени. Нож одного из амбалов лежал на полу, отброшенный в панике. Я схватил его, одним движением разрезал пластик на лодыжках и вскочил. Голова кружилась, плечо горело, но я бежал. За ними. За Дмитрием.

Коридор склада был тёмным, узким, воняло ржавчиной и порохом. Выстрелы снаружи стали громче, крики смешались с треском автоматных очередей. Я выскочил в главный зал, где тени метались в свете мигающих фонарей. Двое амбалов стояли у выхода, один прижимался к стене, целясь в темноту, другой пытался открыть ржавую дверь. Они не заметили меня. Ошибка.

Я бросился на первого, с ножом в руке. Он обернулся, но поздно — лезвие вошло в его плечо, он заорал, автомат выпал из рук. Я ударил его коленом в живот, он согнулся, и я врезал кулаком в челюсть — хруст, как будто сломал доску. Он рухнул, кровь хлынула изо рта. Второй амбал повернулся, его электрошокер заискрил, но я был быстрее. Уклонился, схватил его за запястье, вывернул руку, пока не хрустнули кости. Он взвыл. Ударил его ножом в бедро, и он осел на пол, хватаясь за рану.

Рванул к выходу, выбив дверь плечом. Ночь встретила меня холодом и запахом гари. Вдалеке пылал грузовик, пламя лизало небо, чёрный дым стелился по земле. Выстрелы гремели ближе, я видел вспышки в темноте — кто-то стрелял, кто-то кричал.

Дмитрий. Я заметил его силуэт — он бежал к чёрному внедорожнику, припаркованному у забора. Его шаги были неровными, паническими, он оглядывался, как загнанный зверь.

Я бросился за ним, ноги горели, каждый шаг отдавался болью в рёбрах, но я не чувствовал ничего, кроме ярости. Он убил Малого. Убил Софию. Он не уйдёт. Я догнал его у машины, когда он дёрнул ручку двери. Одним прыжком я сбил его с ног, мы рухнули на землю, его пистолет отлетел в сторону. Он пытался сопротивляться, но я был быстрее, злее, сильнее. Мой кулак врезался в его лицо, хруст носа был, как музыка. Я бил снова и снова, его кровь брызгала на мои руки, лицо превращалось в месиво — скулы, челюсть, всё трещало под моими ударами. Он хрипел, пытался что-то сказать, но я не слушал. За Малого. За Софию. За всё, что он отнял.

Его глаза, полные крови, смотрели на меня с ненавистью, но в них был страх. Он знал, что проиграл. Я поднял кулак для очередного удара, но свет ударил в глаза — яркий, как солнце. Фары. Крики. Тяжёлые шаги в ботинках.

— На землю! Руки за голову! — голос, резкий, как выстрел, разорвал ночь.

Я замер, кулак всё ещё сжат.

Их было десяток, в чёрной форме, с автоматами, лучи фонарей били в лицо, как копья. Я медленно поднял руки, кровь капала с пальцев, смешиваясь с грязью. Дмитрий хрипел подо мной, его лицо было месиво, но он был жив.

Чёрт. Не успел.

Сильные руки схватили меня, рванули назад, повалив на землю. Холод наручников защёлкнулся на запястьях, металл впился в кожу, где уже были следы от стяжек. Я не сопротивлялся. Не было смысла.

Кто то, что то рявкнул и меня подняли. Дмитрий всё ещё лежал на земле, его окружили. Я не смотрел на него. Мой взгляд был прикован к темноте, где всё ещё горел грузовик, где всё ещё звучали отголоски выстрелов.