Глава 2

Всё пошло не так, как изначально планировалось. У меня была возможность переиграть, отказаться от безумной идеи, но я её упустила…

Втайне надеясь, что Лизетта уехала с каким-нибудь клиентом, я нехотя выхожу из машины. Честно говоря, в таком огромном джипе очутилась впервые, Витька ездит на спортивной «феррари», вернее, ездил до аварии. Он автогонщик, скорость его самая большая страсть. Теперь тачка вдребезги, и Витька тоже собирают по частям.

Наворачиваются слёзы. Брата я очень люблю, у нас с ним всегда были близкие отношения. Может быть, из-за разницы в возрасте Витя чувствует за меня ответственность. В этом году ему вот-вот стукнет двадцать девять. Праздновать день рождения на больничной койке — самое худшее, что могло случиться.

— Чего притихла? Мне тебя чё, волоком тащить?

Прогнав тоску, я украдкой вытираю ладошкой лицо. Еще не хватает, чтобы Бес возомнил, будто я плачу из страха перед ним. Догнав его, молча иду рядом, в откровенной одежонке холодно, но виду не подаю. Во что я ввязалась, страшно представить. Это ведь не фильм про бандитов, где главная героиня неизменно влюбляет в себя крутого перца, а потом вместе с ним пускается в опасные передряги.

Кошусь в спину Беса, он размашисто шагает к кучке проституток, топчущихся у дороги. Огни проносящихся мимо автомобилей мажут по их полуголым фигурам, девчонки равнодушно провожают транспорт размалеванными глазами. В голове не укладывается, как можно добровольно пойти на это. Что это за жизнь, каждую ночь ложиться под незнакомых мужиков, терпеть издевки и их прихоти?! Ради чего, заветных хрустящих бумажек? Да меня бы ломало потом что-то покупать на эти деньги.

Или я ничем не лучше? Вот тоже пришла к бандиту, чтобы предложить себя, и получить за свои услуги оплату. Тошно-то как на душе. Мысли убивают, от самобичевания хочется просто взвыть. Я же ради брата. Это другое.

— Лизетта здесь? — спрашивает Бес, ухватив одну из девчат под руку.

У неё крашеные почти в белоснежный цвет волосы, с виду совсем юная, стройная, высокая. Вызывающе расстегнутая джинсовая куртёха открывает литые груди, ноги обтянуты в сетчатые чулки. Приглядевшись получше, становится ясно, что ей далеко за двадцать. Меня топит отвращение, когда девица, нахально улыбаясь щербатым ртом, льнет к Бесу, и простуженным баском кокетливо выдает:

— А на кой тебе эта подстилка? Давай, я тебя развлеку, красавчик. Всего двести баксов за час. Останешься доволен.

По лицу бандита бежит тень, или это игра света и тени? Я наблюдаю за ним, запоздало осознав, что могла сто раз исчезнуть, темнота-то кругом только на руку. Но где-то глубоко внутри печёт назойливым набатом, что нужно сыграть эту партию до конца. Каким он будет, этот конец, проще не думать.

— И чё ты умеешь такого, чего не умеет Лизетта? — насмешливо ведет диалог Бес, брезгливо кривя губы.

На мгновение возникает подозрение, что про меня забыли. Шалава увлечена новым потенциальным клиентом, сразу просекла, что он «упакован», и старательно раскидывает сети. Но, стоит мне сделать шажок назад, как стальные пальцы Беса смыкаются на запястье.

— Тебе весь прейскурант озвучить? — жеманится девка, призывно облизнув пухлые губы, поблескивающие яркой алой помадой.

— Не утруждайся. — обрывает Бес, с силой сжав мою руку. — ты плохо слышала, соска? Мне Лизетта нужна.

Путана досадливо морщит нос. Оглядывается по сторонам, и с большой неохотой говорит:

— А ты кто такой, чтобы я тебе наших сдавала? Вали отсюда, пока цел, и шлюшку свою уводи. Тут свободных вакансий нет, понял? Ищите другую точку.

Мне становится смешно. Эта дура приняла Беса за сутенера? Я сдавленно, нервно прыскаю в плечо мужчине, он с раздражением пихает меня в бок. Когда лезет под куртку, я испуганно вздрагиваю, решив, что достанет пистолет, но это всего лишь купюры. Резко взмахнув внушительной пачкой, Бес показывает девице веером распавшиеся деньги.

Обалдеть, сколько ж там баксов? Вот так, играючи, разбрасываться целым маленькими состоянием?! Одолевает желание отобрать доллары, но это будет глупо. Поэтому, тяжело вздохнув, остаюсь молчаливым наблюдателем. И вдруг на её разрисованной мордахе узнавание, мелькает паника во взгляде. Значит, не врала Лизетта, Бес частый гость в их узком кругу.

— Бес, я… Я не сразу тебя признала. — ноет проститутка, со страхом взирая на него.

— Не хнычь, тварь! Не выношу бабских истерик. Сколько ты обычно гребешь за ночь? — холодно осведомляется Бес, схватив взвизгнувшую проститутку за лохмы.

Длинными ногтями она впивается в его безжалостную руку, расцарапав до кровавых борозд, за что получает удар наотмашь. Это её усмиряет, она сипло скулит, приседая от боли:

— По-разному бывает. Самое большое, две — три тысячи баксов.

— Сюда смотри! — машет деньгами у нее перед окровавленным носом Бес, — тут с лихвой хватит тебе на трусы и «грим», да еще и своему «папику» отстегнешь. Короче, мое терпение на исходе, детка. Где Лизетта?!

Расширившимися глазами она жадно смотрит на доллары, и я снова испытываю отвращение, на этот раз смешанное с жалостью. По сути, эти девчонки несчастные и никому не нужные, потому и стоят ночами на дорогах, чтобы торговать собой. У кого-то поломанное детство, кто-то приехал в Москву за хорошей жизнью, не учитывая, что здесь никому мёдом не намазано.

— Вон там она, возле «Мозаики», — указывает в сторону переливающихся огней, ночного клуба путана. — там она сегодня работает.

Проследив в направлении её взгляда, Бес засовывает смятые банкноты ей в лифчик, и тащит меня прочь. Я едва поспеваю за ним на высоченных шпильках.

— Зачем ты её ударил? — враждебно спрашиваю, пытаясь вывернуться из хватки. — она же человек, а не бездомная собака!

— А чё, собаку тебе не было бы жаль, если б я её пнул?

— Конечно, жалко! Речь сейчас не о собаке. — отсекаю я, начиная сердиться.

Он что, совсем не считает проституток за людей? Или для него любой, кто ниже по социальной лестнице, просто грязь под ботинками? Набираю в легкие воздух, чтобы продолжить дискуссию, но Бес резко командует, дернув меня на себя:

— Заткнись. Будешь меня доставать, я разозлюсь.

И то, каким тоном это сказано, вкупе с выражением его лица, заставляет меня прикусить язык. Быть битой не хочется, и так пока неясно, в какое дерьмо влезла. Лизетту застаем возле иномарки, та стоит, выпятив тощий зад, и, видимо, торгуется с клиентом. Бандит бесцеремонно её отпихивает, разворачивает на девяносто градусов, и мы с ней едва не сталкиваемся носами.

— Офонарел, что ли?! Ты чё мне работать не даешь?! Из своего бюджета буду Бугру отстегивать? Я не миллионерша, понял?! — шипит она, провожая глазами трусливо уехавшего дядьку.

Ну да, небось примерный семьянин, побоялся очутиться в эпицентре разборок. При одном взгляде на Беса дрожь пробирает, я вообще стараюсь на него не смотреть лишний раз. Пошатнётся решимость, плакали тогда денежки, которые я уже мысленно отдавала врачам. Призываю силу воли, пряча накатывающую панику.

— Рот закрой. Я тебе оплачу «простой», не парься. Знаешь её? — кивок в мою сторону, Бес держит крепко, наверняка завтра на запястье появится уродливый синяк.

Лиза равнодушно меня оглядывает, то ли не узнала, то ли успела забыть. Пожимает плечами, я холодею.

— Мы же с… подругой часа два назад к тебе подходили. — напоминаю, испытывая желание поддеть её шпилькой. — вспомни, Лизетта! Про Беса ты мне рассказала, мол, хочешь заработать, его ищи.

— А-а, было дело. — «озаряет» Лизетту, она шарит по карманам, надувая огромный пузырь на жвачке. — эти две, — подмигивает мне, — типа новенькие, вынюхивали, как быстро за ночь срубить бабла.

— Про меня спрашивали?

— Да нет. — усмехается Лизетта, привычным жестом развязно обнажив и без того почти вываливающуюся грудь побольше. — эта вот слезливо хныкала, что приехала в столицу няней устроиться, чё-т не срослось, и парень её кинул. Ну, возвращаться домой стыдно, перед родаками, типа, мораль читать начнут. Я ей из жалости и решила подкинуть халтурку, тут как раз твой Куба подрулил за девочками, ему и подсунула.

— Ты не местная? — сдвигает густые брови Бес, толкнув меня в бок.

Блин, патологическое вранье до добра не доводит. Но теперь поздно, надо придерживаться легенды. Авось пронесёт. С готовностью подтверждаю, мол, да, сама родом из глубинки, хочу в Москве осесть. Он неопределенно хмыкает, швыряет в руки Лизетты пару банкнот, и та с довольным видом прячет их под юбку. В трусики, что ли?

— Слышишь, Дим… — окликает Беса девчонка, когда мы топаем к машине, он замирает, но не оборачивается. — как там Катюха?

Чувствую, что он напрягается, бросаю на него быстрый взгляд. Несколько секунд молчит, кривя губы, и отрывисто произносит, понукая меня идти дальше:

— Без изменений. Навести как-нибудь, разрешаю. Только, слышь, — Бес оглядывается через плечо. — оденься нормально и боевую раскраску убери с фэйса. Не хрен ей напоминать, усекла?

Подходим к джипу, он распахивает дверцу, подбросив ключи на ладони. Куда поедем, может быть, еще не всё потеряно, и эта ночь будет продуктивной? Кто такая Катя? Его подружка? Странно было бы, зачем ему девушка, если он предпочитает малолеток? Для прикрытия разве что.

— Дима тебя зовут, значит. — срывается у меня прежде, чем успеваю обдумать.

Он садится за руль, и, наплевав на всякие правила, на бешеной скорости вливает машину в плотную стену автомобилей. В салоне темно, рассмотреть его лицо не удаётся, но я почти уверена, что Бес зол, как его прототип.

— Значит, Дима. — коротко говорит, покосившись на мои голые коленки. — короче, ты бабла хотела? Ты его получишь.

***

Бандитами не рождаются. У всех когда-то были любящие родители, родной дом, подарки на Новый год, друзья по шалостям. А Дмитрий лет до двенадцати рос в детском доме, сбегал оттуда бессчетное количество раз, неизменно возвращали назад, и с каждым таким разом становилось только хуже. Он не хотел повторить судьбу сотен несчастных, вышедших из стен интерната, и потихоньку спивающихся или бомжевавших, и неважно, что на это сподвигло — отсутствие стержня внутри, пробивной жилки, или просто слабохарактерность.

Катьку привезли под Новый год. Забавная девчушка с торчащими в разные стороны косичками, в свои неполные семь лет была очень взрослым, смышленым и серьезным ребенком. Её мамаша по пьяни зарезала отца, загремела на восемь лет, а девочку отдали в детдом. Ни к кому никогда не испытывавший жалости Димка вдруг сильно привязался к малышке, взял под своё крылышко, защищая и таская ей украденные конфеты.

А через год в их захолустье нагрянула семейная пара из Москвы, разом забрав под опеку четверых ребятишек. По какому принципу выбирали малышню, было неизвестно, только через положенный срок, покончив с формальностями, счастливая четвёрка, в том числе Дима и Катя, навсегда покинули ненавистные стены.

Много позже он узнал, что Катькина мать умерла в тюрьме, подхватив тяжелое воспаление легких, но девочке правду не сообщали. Вот так у него, ни разу не видевшего родителей, появилась целая семья. Жили Ростовы богато, в собственном частном доме, оказалось, что детей из интерната они усыновляли уже долгое время. Рита не могла иметь своих, девать состояние им с мужем было некуда, поэтому они становились приемными родителями для тех, кого судьба отбросила в самые низы.

Дмитрий усиленно занимался музыкой, на восемнадцатилетие ему подарили настоящую бас-гитару, и вместе с закадычными друзьями они принялись сочинять песни для первого альбома. Но за время Димкиной службы в армии произошли события, крестом перечеркнувшие его будущее, как подающего надежды рок-музыканта. Катюха пошла по наклонной, крепко сдружившись с Лизкой из соседнего подъезда — оторвой и мелкой курвой, сбежала из дома, нашли её спустя полгода в подпольном борделе. Из смешливой симпатичной девочки она превратилась в циничную стерву, за плечами которой богатый опыт заработать легкие деньги.

В ту пору ей едва перевалило за четырнадцать…