ЭПИЛОГ

В коридоре Марк столкнулся с Настей. Она замерла, вцепившись в своего брата, в её глазах читался лишь страх. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Марк чувствовал, что злость, еще недавно съедавшая его изнутри, постепенно иссякает. Перед ним стояла насмерть испуганная молодая девушка, и он устало отступил, снимая перчатки.

Кто сообщил ей о трагедии, он не знал. Возможно, увидела в новостях. Важно лишь то, что она тут. И она знала, что жизнь её любимого человека в его руках.

— Отпусти меня. — резко прошипела Настя, когда Виктор ухватил её за руку, не давая рвануться к мужу.

— Насть, не пори горячку. — тихо произнес он, но всё же отошел в сторону.

Она метнулась к Марку, и, не успел он ничего сказать, рухнула на колени. Её дрожащие пальцы обхватили его ноги, на бледном, заплаканном личике снова появились ручейки слез.

— Спаси его… — зашептала Настя сипло, удерживая Марка с такой силой, что он не смог шелохнуться, чтобы поднять её. — умоляю, спаси его! Я всё сделаю, что ты попросишь. Всё, что ты пожелаешь. Умоляю, Марк! Я буду хорошей женой, клянусь тебе! Только помоги ему… Слышишь ты?! Помоги ему!

На них в недоумении озирались проходившие мимо врачи. Здесь, в стране, где люди обычно сдержанны и практичны, подобная картина вызывала легкий шок. Марк наклонился, рванул Настю на себя, и, наконец, заставил встать на ноги. Она пошатнулась, и он увлек её за собой, подальше от любопытных взглядов и перешептываний.

— Возьми себя в руки! — велел строго, утирая с её щек горячие потоки слез. — он жив. Ты меня слышишь? У него серьезная травма, но он будет жить. Я сделал всё, что мог.

— Жив…? — как эхо, повторила она, и, осознав смысл этих слов, обмякла в его руках.

— Успокойся. — легонько встряхнул жену Марк. — какое-то время он проведет в реанимации, но риска для здоровья нет. У нас отличные специалисты, есть весь перечень лекарств и препаратов. Он выкарабкается. Ты поверила в меня, когда я обещал поставить на ноги Виктора. Поверь и сейчас.

Настя торопливо вытерла лицо.

— Я… — у нее сорвался голос. — я могу его увидеть?

— Не сейчас. — решительно отрезал Марк. — он еще не пришел в сознание, ему вкололи большую дозу обезболивающих. Через три-четыре дня, Настенька, обещаю, тебе разрешат с ним увидеться.

Он не шевельнулся, когда она порывисто обняла его, и уткнулась носом в его грудь. Всё между ними было кончено, и Марк это понимал. Разбитую чашу не склеить, да и не хотел он быть третьим лишним. Он должен смириться, отпустить Настю. Она никогда по-настоящему не была его.

— Поезжай домой. Где девочки?

Она порылась в сумке, и достала носовой платок.

— У Бабуни. Я попросила её присмотреть за ними до моего возвращения.

— Всё будет хорошо. Тебе лучше немного отдохнуть. Я скажу Виктору, чтобы…

— Спасибо тебе, Марк. — перебила Настя, отводя взгляд. — спасибо за то, что вернул мне доченьку.

Он промолчал. Незачем ей знать, какие демоны его одолевали еще вчера. Отстранив её, он сказал, что его ждут пациенты, и ушел, борясь с желанием вернуться, заставить её выполнить обещание, данное в порыве слабости. Но нет, невозможно построить свой корабль на чужих обломках кораблекрушения.

***

Повернув голову, Дима приоткрыв глаза, слабо улыбается. Она стоит на пороге палаты, крепко держит за руку Данку, и в упор разглядывает его, опутанного проводами и трубками. Боль периодически стреляет по всему телу, но Бес давно привык от неё абстрагироваться. Если он ощущает боль, значит, жив. А это самое главное.

— Долго будешь там торчать? Чего, как не родные? — насмешливо произносит он, посмотрев на Настю и весело подмигнув Дане, которая пытается рвануться к нему.

Настя что-то строго шепчет дочке, и та сердито выпячивает губы. Как только мать выпускает её ладошку, подбегает к кровати, но навалиться на Диму боится, и косится на систему жизнеобеспечения.

— Привет, лисичка. — он медленно поднимает руку, и непослушными пальцами гладит дочь по щечке.

— Привет. — округляет она темные, как у него, глаза, и тянется, чтобы по секрету сообщить на ухо, — мамочка так плакала! Ей тебя очень-очень жалко, да?

Он улыбается Насте, и тоже шепотом отвечает:

— А ты скажи маме, что плакать и грустить нельзя. Я этого не люблю.

Дана оглядывается, потом таинственно кивает ему, и вопросительно глядит на мать.

— Беги. Там дядя Витя. Попроси его купить тебе мороженого.

Данка что-то достает из смешного рюкзачка, и протягивает Бесу. Это её любимый медвежонок Тешка, с которым малышка всегда ложится спать. Дима заверяет, что теперь ему будет не страшно, прячет игрушку под одеяло, и счастливая девочка убегает прочь.

— Молчи. — тихо молвит Настя, присев рядом с кроватью на стул, и легонько сжимает руку Беса. — тебе не надо напрягаться сейчас.

— Говорить-то мне никто не запрещал. — возражает он, не отрывая от неё пристального взгляда. — чё, страшный я?

Она вздыхает, и крепче стискивает его пальцы.

— Дурак ты, Дим.

— Уж какой есть. — он высвобождает руку, и нежно проводит по её запястью. — поцелуй хоть. Пожалей, что ли. Я ж щас как младенец. Даже в сортир не могу сгонять.

Она сочувственно качает головой, и улыбается смелее.

— Марк хочет развода.

Бес неопределенно хмыкает.

— А ты?

Настя опускает глаза. А он всё рассматривает её, не в силах насмотреться, и злится от того, что такой беспомощный сейчас, ни обнять, и вообще ни хрена.

— Он спас тебе жизнь. — взмах ресниц, и их взгляды встречаются.

— И ты в качестве благодарности останешься с ним. — он пытается обуздать ярость, но это чертовски сложно. — а чё, всё логично. Ты ж у нас благородная. Ни себе, ни людям. Тебе не кажется, что это эгоистично? Опять будешь играть примерную жену?

Её прохладная ладошка запечатывает ему рот.

— Ты так ничего и не понял?

Он смежает веки. Пусть говорит, всё равно, между ними, как была пропасть из недопонимания, так и осталась.

— Я тебя люблю.

Дима открывает глаза. Настя горько усмехается.

— Мне кажется, я влюбилась в тебя с первой нашей встречи. Хотя, по хорошему, должна была бежать без оглядки. Еще бы… Ты же не принц, о котором девчата мечтают. Всё у меня не как, у людей. Ты ведь на меня внимания даже не обращал. А я навязывалась. Жить тебе мешала.

— Я никогда эти глупые слова никому не говорил. — морщится Бес, и злость испаряется, как утренний туман под лучами ласкового солнца.

И греет что-то душу… Снова та щемящая нежность разливается по нутру.

— Чёрта с два, Ростов! — хмурится Настя, плохо пряча радость. — ты их скажешь, я тебя заставлю! Или ты думаешь, ради чего я сюда пришла!

— Наклонись ко мне. — просит он, усмехаясь.

Она выполняет просьбу, и сдавленно ахает, когда его губы накрывают её рот. Но тут же шумно выдыхает, целует в ответ. Хочет что-то произнести, и слышит хриплое:

— Запомни, ты моя. Выйду отсюда, сваливаем на родину. Прав твой брат, чужая страна хуже неволи.

— Данке придется привыкать к новой культуре.

— Она еще маленькая. Привыкнет.

Уходить Насте явно не хочется, но время истекло. Строгая медсестра красноречиво распахивает дверь. Бес ловит руку любимой, и девушка оборачивается. Слова застревают на языке, но он всё же негромко говорит то, что не дает покоя:

— Я тебя люблю, крошка. Долго к этому шел, боялся признать, накосячил до хрена… Ты знаешь, я не люблю лгать. Ты нужна мне. Никогда в этом не сомневайся…

КОНЕЦ.