Глава 8

— Вам нужно срочно приехать, Дмитрий Михайлович. — в трубе встревоженный, дерганый голос Марии Петровны, и Бес сразу чувствует неладное.

— Чё-т с Катей? — отрывисто бросает, продолжая наблюдать за Настей и Кареповым.

Этот мудак нагло липнет к девчонке, клюнула птичка на приманку. Ну, ни хрена, любитель свеженьких цыпочек, скоро твоя праздная жизнь закончится.

— Виновата, не доглядела. — ноет в динамик старуха, вызывая у Димы глухое раздражение, — на минутку вышла, на кухню, за соком. Катенька попросила. А когда вернулась… ой, Божечки-и-и, простите меня!

Причитания сиделки наводят Беса на мысль, что всё повторяется. Катюху он без присмотра не оставляет много лет, после неудачной попытки суицида у неё затяжная депрессия, никаких вольных прогулок вне стен закрытого реабилитационного центра, никакой свободы. Мария Петровна опытная медсестра, ухаживала за такими больными долгие годы, ей он доверяет. Бля, как она умудрилась накосячить-то, знает же, что Катьку нельзя бросать одну.

— Чё там у вас, Марьпетровна?! — рявкает мужчина, нечаянно смахнув со стола барсетку. — внятно говорите, мать вашу!

Всхлип, затем нервный голосок:

— Вены вскрыть хотела. Заколкой.

Глубокий вдох, со свистом, шумно. Спокойно, старуха ни при чём. Катька всё равно доведет начатое до конца, упрямая она, как сто чертей. Жить ей незачем, говорит, никому не нужна, грязная, замаранная, типа. Дура дурой. Кому легче станет, если она сдохнет, может, ему, или больной матери? Мудиле Карепову? Вот этому говнюку такого удовольствия точняк доставлять не хрен. Это он, сука, мучиться будет, скоро, уже совсем скоро…

— Щас приеду. — решает Дима, рывком натягивая кожанку. — присмотрите за ней. Как она, в сознании?

— Плачет. — вздыхает Мария Петровна, и он скрежещет зубами, ища взглядом Настеньку. — Дмитрий Миха…

— Сказал же, уже еду. — обрубает Бес, и, расталкивая плечом танцующих, быстро пробирается туда, где топчутся Настя и Карепов.

***

Какой он прилипчивый, этот урод! Не проходит и пяти минут, как начинает лапать меня за попу, ржать, как придурок, и сыпать пошлыми шуточками. Поверить не могу, что девчонки ведутся на это убожество. Лично я уже испытываю стойкое отвращение к Игорюше, а вскоре к этому примешивается и дикое желание придушить гада.

— Эй, хватит. — из последних сил изображая дурочку, протестую я, отводя его липкие ручонки от своих бедер. — мы ведь только познакомились. Я не шлюха!

— Да чё ты. Хорош ломаться-то. — недовольно морщится мажор, снова притягивая меня к себе, дышит в лицо горечью перегара и кислого дыхания. — ну и чё, что только что познакомились. Давай узнаем друг друга поближе. Пошли, тут есть укромное местечко.

Ни фига себе, он собирается тащить меня в сортир, и там трахнуть?! Неужели со всеми малолетками так поступает, сволочь? Вот бы врезать по рогам, чтоб надолго запомнил, да нельзя, завалю миссию, Бес спасибо точно не скажет.

— Не, мне домой надо. — решительно отбиваюсь, подумав, что по яйцам ему двину коленкой, если не отвяжется, но тут, к счастью Игорька, вижу Диму.

Он пробирается к нам, делает мне какой-то знак, а я гадаю, знает ли его мажор. Наверное, нет, раз Бес сюда идёт. Ага, значит, вот он, шанс сбежать без потерь, чтобы потом продолжить «случайное» знакомство. Корчу гримасу, означающую досаду, и хватаю Карепова за запястье.

— Бли-ин… — неопределенный кивок в сторону. — теперь мне вообще влетит!

— Чё такое? — хмурится он, не понимая, чего я всполошилась.

Мажет глазами по снующим мимо людям, цепляет и Беса, я пристально всматриваюсь в выражение его физиономии. Нет, кажется, не забеспокоился, это придает уверенности.

— Да вон, брат мой нарисовался. — надув губы, сообщаю, ткнув пальцем в Диму, который в паре шагов от нас. — сейчас начнётся… Он меня уже спалил.

— Чё, серьезно, брательника ссышь? — гогочет Игорюша, прижимая меня к себе. — да расслабься ты, улажу щас.

Опередив Беса, я округляю глаза, надеясь, что он правильно всё поймёт, и заискивающе лопочу:

— Ди-имыч, я не пила, честное — при честное слово! Хочешь, понюхай. Правда-правда, совсем не пила. С Иркой пришла, на минутку, а она куда-то подевалась. Ты чего тут, а?

— А это чё за перец? — усмехается Бес, мимолетно глянув на Игорька. — чё-т я его раньше в вашей компании не видел. Чё он тебя щупает?

Я выдыхаю, поняв, что Дима принял игру, и наше дело не под угрозой. Отпихнув мажора, быстро подхожу к «брату», и улыбаюсь во весь рот.

— А это Игорь. Мы просто…

— Слышишь, ты, ушастая нянька, — вмешивается Карепов, выпятив грудь колесом. — сестричка твоя уже взрослая, не хер за ней по пятам ходить. Иди, развлекись, шепни бармену, что я угощаю, коктейля фирменного попробуй. Ни чё с Настюхой не случится, отвечаю. Я девчат не обижаю, падлой буду.

А вот это он зря… Рука Беса, крепко стиснувшая мои пальцы, напрягается, и я впиваю ногти в его ладонь. Не хватало еще бойцовских разборок, кто круче! Приваливаюсь щекой к его плечу, и требовательно говорю:

— Поедем домой, а? Мне тут нисколечки не нравится. Шумно очень.

— Э-э, подруга, телефончик хоть оставь! — преграждает мне путь настырный Игорюша, и меня охватывает дрожь — глаза Беса вспыхивают недобрыми огоньками.

Натурально играет, не придерешься. Я в восхищении.

— Может, тебе еще чё-нить, да ты стесняешься? — угрожающе рычит Бес, толкнув мажора плечом так, что тот, пошатнувшись, едва не плюхается на пол. — короче, гуляй, мальчик, а о ней забудь. Не для тебя девочка, сечешь, мудак?

Что-то в его тоне заставляет Игоря притормозить, и я, семеня вслед за «братцем», слышу, как тот бормочет:

— Да ладно, понял я, понял. Чё я, самоубийца…

Мы выходим в холодную ночь. Или это меня продирает озноб? Ладошка моя взмокла, но Бес не выпускает её, а выдергивать почему-то не хочется. Опасность последних минут ускорила сердцебиение, адреналин хлынул в кровь, и я чувствую легкое возбуждение. А может, всё дело в Диме, в том, как он держался, как смотрел на меня, пока я стояла, прилипнув к Игорьку.

— В тачку давай. До дому подброшу.

Мелодичный щелчок тонет в приглушенном грохоте музыки, я юркаю в уютный салон джипа. Стоп-огни разрезают мрак улицы, меня плавно откидывает на мягкую кожаную спинку сиденья, когда внедорожник катится по дороге. Настроение странное, озорное, и я, поддавшись смелости, игриво кладу руку на колено мужчине.

— Я заценила. — с улыбкой признаюсь, вглядываясь в профиль Димы.

— Ты о чём щас? — косится на мои пальцы, и снова следит за дорогой.

— Ну, ты же чуть не порвал бедного Игорюшку из-за меня.

— Чё, кайф словила? Нравится, когда из-за тебя морду бьют? — с ухмылкой издевается он, прибавляя скорость.

— Без понятия. — пожимаю плечами, прильнув к нему сбоку, вожу рукой по его бедру. — из-за меня ни разу никто не дрался.

— Он тебя трогал? — внезапно меняет тему Бес, и я удивленно замираю.

Интересно, он просто из любопытства или его это по-настоящему волнует? В лоб задать вопрос не решусь, да и сама не знаю, чего хочу больше, вариант один или второй.

***

Бес и сам не понимает, к чему вообще сменил тему. Миссию на Настеньку он возложил специфическую, само собой, ей не избежать контакта с Кареповым, но что-то внутри него яростно взбунтовалось этому. Смешно, он о ней ни хрена не знает, она обычная девчонка, так какого чёрта…? Ну, пошалил он с ней немножко в ванной, чуть, было, не трахнул, по сути, ничего сверхъестественного ж не произошло.

В том-то всё и дело. Никогда еще до встречи с Настей Дима не испытывал такого странного влечения к девушке. Ему до безумия нравится смотреть на неё, на то, как чернявенькая улыбается, как распахивает большие миндалевидные глаза, как неосознанным жестом заправляет прядки волос за маленькое ушко. Она прелестная малышка, и едва ли знает о его проклятой реакции на неё.

— Трогал…? — взмахивает густыми ресницами Настенька, и Бес кивает, заставив себя оторвать от её удивленного личика взгляд.

— В смысле, этот мудак тебя лапал?

— Нет. — слишком поспешно заверяет она, теребя серебряное колечко на указательном пальце. — ну, то есть, приставал, конечно, но ты же сам велел его разогреть.

— А ты чё, в натуре, разогрела? — с усмешкой бросает он, ненавидя себя за то, что рядом с ней теряет контроль над самообладанием.

Настя сердито пихает его коленкой.

— Да ему и без этого было кайфово. Он наркоман?

— Не, не ширяется. — с уверенностью говорит Дима, и это правда — с тех пор, как Игорек вернулся в Москву из-за границы, он за ним наблюдает, и в курсе всего, чем тот дышит.

Подобраться к этому говнюку сразу не удалось, папашка у него крутой, за отпрыска трясся знатно. Охрана, все дела. А когда в газетенках начали вопить, что дружков Карепова одного за другим отправил, на тот свет таинственный Каратель, (разумеется, никто не верил в роковое стечение обстоятельств, именуемое самоубийством мажоров) Игорек зассал кипятком, и батя его сплавил в Штаты, к родственникам.

Бес отмотал срок, терпеливо выжидая случая, чтобы покончить и с главным зачинщиком, но ждать пришлось еще пару лет. Игорек появился в столице именно в тот период, когда Катюха слетела с катушек, и Бес определил её в закрытую клинику для людей с острыми психическими обострениями…

— О чем задумался? — теплые пальчики Насти ползут по запястью Димы, и он выныривает из воспоминаний.

Прошлое как болото, чуть застрянешь в нём, и всё, засосёт. Нельзя в него окунаться, вот только покончит он с последним ублюдком, и можно отпраздновать новый этап их с Катькой жизни. Мысли о сестре отрезвляют окончательно.

— Мне в одно место надо зарулить. — косится Бес в сторону девочки. — подождешь?

— А куда мне торопиться? — отзывается она, движением головы откинув волосы на спину. — спать не хочется, дома никого. Никто не ждет.

— Это чё, намек на приглашение в гости? — кривая усмешка мелькает на губах Беса, и он мимолетно смотрит на Настю.

Она сидит вполоборота к нему, в полумраке салона тени скрадывают черты хорошенького личика, и девчонка кажется мужчине старше своих девятнадцати. А ведь точняк, совсем еще мелкая. Что, если соврала про возраст? Да нет, живет же одна в хате, мыслит тоже здраво, с чего бы ему сомневаться в ней. Бля, ну, не просить же паспорт показать.

— Скажи правду. — тихо вдруг произносит она, всматриваясь в его профиль.

— А я чё, лгал тебе в чем-то?

Бес разворачивает джип на пустынную улочку, больница освещена белым маревом фонарей, плотный забор скрывает подступы к ней. У ворот несколько машин, он паркуется чуть дальше от главного входа, и выключает двигатель. В полной тишине отчетливо слышно шумное дыхание Насти.

— Это ведь выдумки, что ты малолеток любишь, да?

— Сама-то чё думаешь? — уклончиво отвечает он, взглянув на окна второго этажа.

В палате Катюхи задернуты шторы, по ним мажет тоненькая тень силуэта сиделки.

— Я в это не верю.

— Ну, и славно. — холодно отрубает Дима, и поворачивается к девочке. — короче, я ненадолго. Не скучай. Магнитолу вруби, если хочешь.

Он распахивает дверцу, и его настигает торопливый оклик:

— Ди-им, а с тобой можно пойти?

— Исключено. — решительно возражает мужчина, и, отступив на шаг от джипа, щелкает на брелок.

Уходит, не оглядываясь, а на сердце непривычно тоскливо и муторно на душе. Что за хрень-то? Это всё Настя со своими неуместными вопросами, лезет, бля, туда, куда он никого не пускает. Не похожа она на других, не из любопытства спрашивает, реально, что ли, интересуется им?

Он взбегает по лестнице, бросив пару приветственных слов немолодой женщине в приемном покое, бахилы засовывает в карман куртки, и размашисто шагает по длинному коридору. Запаха, присущего обычным больницам, здесь нет. Пахнет приятно, цветами, их тут навалом, дорогим распылителем для воздуха, оно и понятно, клиника частная, элитная.

Катюха враждебно щурится, едва он переступает порог палаты, места в ней столько, что можно поместить еще с десяток пациентов. Интерьер светлый, живописно разбросанные крохотные подушки, мягкая мебель. В общем, никаких острых предметов, и вообще ни хрена опасного. Сестра сидит на кровати, обхватив руками колени, но жалости к ней Бес впервые не чувствует.

Дурочка… Какая же она еще дурочка, не догоняет, что суицид это не выход, это удел слабаков. А он ненавидит слабость в любом её проявлении.

— Собирай шмотки. Домой поедем. — командует мужчина, смахнув на пол стопу альбомов для рисования.

Катя настороженно наблюдает за ним. Она явно готовилась к выволочке, к бурной ссоре, к нападкам, но никак не к тому, что сводный брат заберет её отсюда. Робко встает, натягивает рукава пижамы пониже, пряча перебинтованное запястье, и делает к Бесу шажок.

— Дим… — зовет чуть слышно, а он, застыв на месте, сверлит тяжелым взглядом стену.

Вот так, бля. До чего ж он не терпит всю эту лабуду… Щемит внутри, противно ноет, будто кто-то тупым ножом по живому, и проворачивает лезвие с садистским удовольствием. Голос хрипит:

— Давай, шевелись. Устал, как собака, нам еще пилить в город…