Глава 10

— Выбрось это. Понял?

Сунув в руки Жеке свернутые в комок вещи, Бес, к своему раздражению, не чувствует облегчения. Тряпки эти, как напоминание о собственных ошибках, он хранил много лет. Иногда вытряхивал на пол, с неприязнью глядя на ворох белья и масок, в такие минуты сердце его, казалось, превращалось в лед. Еще чуть-чуть, и он покончит с прошлым. Карепов отправится на нары, а уж там ему обеспечат веселенькую житуху.

За то, что он творил на воле, правильные люди не прощают. Либо подохнет на зоне, либо до конца дней будет «девочкой» для блатных. И второй вариант куда предпочтительнее первого, ибо смерть, как считает Бес, слишком легкое наказание за сломанную судьбу Катюхи…

— Димон…?

Смяв окурок пальцами, Дима оборачивается. Жека мнется на пороге, и эта его заискивающая неуверенность отчего-то злит. Все минувшие годы после отсидки Беса боятся не только его пацаны из охраны, но и те, с кем он ведет дела. Страх порождает уважение, это верно. И всё же, сейчас ему отчаянно хотелось быть просто человеком, а не зверем.

— Налей. — велит он, неопределенно махнув рукой. — и себе плескани.

Женька при нём давно, верный, как пёс. Скажет Бес — убей, убьет. Короче, нормальный парнишка. Доверяет ему Дима больше всех остальных.

Тихий плеск спиртного успокаивает.

— Проблемы какие, Димон? — осторожно нащупывает почву Жека, протягивая боссу стакан. — так ты шепни, разрулю.

Пить нет желания, грызет что-то душу. Противное, липкое, колючее. Бес резко ставит стакан на подоконник, и смотрит в темень двора.

— Где она?

Женя пожимает плечами, мгновенно поняв, о ком речь. Залпом глотает коньяк, шумно выдыхает, и встряхивает кудрявой головой.

— Дерзкий, паря… Так ушла она.

— М-м…

Нахмурив светлые брови, Жека глядит на хозяина, предпочитая не комментировать его странное мычание. Девчонка, конечно, красивая, не из шалав, сразу видно. Да и тех прошмандовок Дима сюда не возит, он, Женька, ни разу не видел, чтобы тот вообще баб в этот дом или в загородную хату таскал.

— Хочешь, найду её? — услужливо предлагает парень, убирая бутыль коньяка обратно в тумбу.

— Забей. — бросает Дима, и, подхватив кожанку, идет к двери. — домой я. Запри тут, и свободен. Утром пораньше нарисуйся ко мне. Разговор есть.

Бес пытливо взирает на Жеку, пока тот шагает следом. Понятно ж, поехал бы с ним, телохранитель должен всегда находиться при протеже, тенью быть. Но повсюду шляться с охранником Диме в лом, не это ли проявление слабости и трусости. Плевать ему на врагов, не осмелятся открыто ему пулю в лоб пустить. У этих мудаков и толстая кишка тонка.

Телефон Насти молчит. В сердцах саданув ладонями по рулю, Бес срывает джип с места.

***

— Простите, я не знаю, что Вы любите на завтрак, чай или кофе. Поэтому, приготовил и то и другое.

Открываю глаза, в недоумении осматриваюсь. Просторная гостиная, обставлена со вкусом, на стене большая плазма, беззвучно показывают утренний выпуск новостей. Шторы задернуты, это создает уют, но сейчас уже утро, и это подтверждают не только слова мужчины. Сквозь щели штор пробивается белесый свет улицы.

Чёрт, вот надо же было уснуть в машине! Я смущенно сажусь, слава Богу, одежда на мне, да еще и сверху легкий плед.

— Вы что, привезли домой незнакомую девушку? Вот так запросто?

— Не в моих правилах усложнять. Не мог же я бросить Вас на улице. Вы уснули.

— А, ну да. — скептически хмыкаю, разглядывая его. — Вы же сразу почему-то решили, что я не воровка.

Он кивает и улыбается, на симпатичном лице забавные ямочки. С виду ему лет тридцать пять, среднего роста, плотный, но без брюшка. Коротко стриженные светлые волосы, голубые или серые глаза, по внешности и чуть заметному акценту ясно, что прибалт. Эстонец? А может, литовец?

— Меня зовут Марк. Марк Антанас. — он протягивает большую ладонь, и я машинально её пожимаю.

Ага, угадала, значит. Марк из Прибалтики.

— Настя. — фамилию не называю, ни к чему это, мы ведь видим друг друга второй раз в жизни.

— Анастасия? Или Надежда?

Говорит и в глаза пристально смотрит. Я высвобождаю пальцы, прячу под плед.

— Просто Настя, меня все так зовут. — уклончиво отзываюсь, и быстро встаю, одергивая помятую юбчонку.

— Хорошо, Настя так Настя. — он забавно растягивает гласные, и мне это неожиданно нравится. — так что будете, кофе или чай?

— Мне пора. — брякаю я, пятясь к выходу. — спасибо, что приютили. Неловко вышло.

Марк понимающе вскидывает брови, но не останавливает меня. Интересно, где его дочь? Который час хоть? Сегодня же Витьку увозят в Германию, я должна успеть, с ним увидеться. Выскакиваю во двор, с удивлением вижу, что это частный сектор. Кованые ворота заперты, напрасно дергаю за кольцо, не поддается. Блин, угораздит меня вечно попасть в переплёт! Как по заказу, честное слово.

— А давайте, я Вас подброшу? Мне всё равно в клинику к полудню, на операцию. — Марк появляется за спиной, его рука будто нечаянно ложится на мою, но, прежде, чем я вникаю, что бы это означало, он легко набирает код на экранчике.

Ладно, не пилить же пешком в свой район, а на такси нет денег. Я киваю, с благодарностью на него глянув, и включаю мобильный. Ни одного пропущенного от Наташки, вот гадина, где её носит?! Зато несколько входящих от Беса, и я невольно усмехаюсь. Что, волновался никак, куда я сиганула среди ночи?!

***

По дороге мы с Марком разговорились, как старые знакомые. Вот бывает так, что с некоторыми людьми вообще сложно найти общий язык, не говоря уж о взаимопонимании. И лишь изредка встречаешь того, с кем, кажется, будто знаком всю жизнь. Мама называла подобных людей легкими. Мой новый случайный знакомый подходит под это определение на сто процентов.

— …а потом Витька попал в аварию, стоит она бешеных денег. Там, наверное, больше сама транспортировка больного, перевоз медикаментов, я думаю, а не операция.

Машина минуты три, как затормозила у моего дома, но выходить я не спешу. Марк озадаченно хмурится, постукивая по рулю пальцами.

— То есть, это тебе лечащий врач назвал сумму?

Я вызываю в памяти разговор со Стрельниковым, и киваю. Он еще подчеркивал, что сам человек подневольный, мол, а стоимость операции мне сообщил такую, как указано в ответе за запрос в Германию.

— Когда вылет?

Я непонимающе моргаю, задумавшись, не сразу соображаю, о чем он спрашивает.

— Брата твоего, говорю, когда увозят? — терпеливо повторяет Марк, и я, спохватившись, хватаюсь за ручку.

— Так сегодня же! Мне еще успеть надо, с ним увидеться! Вот чёрт, который час-то?!

— Так давай, я тебя подброшу. — предлагает он деловито, удержав меня за руку. — всё равно времени вал. Заодно побеседую с лечащим врачом.

Снова назойливо пиликает мобильный, на экране — «Бес», и я замечаю, как Марк бросает взгляд на имя. Вопросов не задает, да и не стану я ему ни фига объяснять. С какого перепугу, мы, хоть и спелись вроде, но пока для откровений рановато. И потом, кто сказал, что это знакомство продолжится?

— Ответишь? — как бы между прочим, подытоживает он, когда я захлопываю дверцу.

Интересно, Диме что-то нужно, или просто хочет поболтать? На самом деле, очень хочется нажать на гаджет зеленой трубки, но ведь толком сейчас не потолковать, в присутствии-то Марка. Решительно убираю телефон в карман юбки, предварительно перед этим вырубив звук.

— Ты скучаешь по жене? — пялюсь в окно, чтобы не выглядеть слишком навязчивой своим любопытством.

Марк рассказал, что из Литвы они с семьей переехали десять лет назад, здесь он встретил девушку, на которой вскоре женился, Варенька родилась. Жена умерла через полтора года, дочку Марк воспитывает один, его мать и отец, чем могут, помогают. Меня так и подмывает спросить, почему он больше не вступил в брак, но я прикусываю язык.

Если понесёт, остановиться не смогу.

— Поначалу скучал, конечно. — говорит спокойно, ведя машину уверенно, не дергая на поворотах. — спустя годы боль притупилась. Знаешь, пока мы помним родных, которые ушли в иной мир, они живы в наших сердцах. Память — вот лучшее лекарство, а вечная скорбь разрушает душу.

— У меня тоже, кроме брата, нет никого. — признаюсь, сама не зная, зачем, и вижу вдалеке клинику. — почти на месте. Я точно не отрываю тебя от дел?

— К чему мне врать? — улыбается Марк, и мы смотрим друг на друга.

— Ну-у… Спасибо, что подвез. И за то, что приютил вчера. — вдруг начинаю испытывать неловкость, — ты же не станешь просить номер телефона? Это банально.

— Не буду. — серьезно так отзывается он, ловко вписавшись между двумя иномарками у ворот. — приглашаю на ужин. В любой ресторан на твой выбор.

Приплыли, Настёна. А ведь меня по ресторанам-то еще не водили. Я молчу, размышляя, отказаться или всё-таки рискнуть, мужик-то по всем параметрам нормальный. Ну и что, что старше намного, сколько ему, лет тридцать пять? Честно, приятная встреча, а в моей жизни вообще практически нет тех, с кем я реально могу чувствовать себя комфортно.

— Давай, выберешь ты, куда мы пойдём вечером. — наконец, решаюсь, слабо улыбнувшись, не говорить же, что я понятия не имею, какие в Москве рестораны есть. — во сколько тебя ждать?

— Часиков в восемь заеду. Только… — Марк забавно морщит нос, — номер у тебя придется, видно, попросить. Подъехать к дому и жать на клаксон, пока ты не появишься, вариант неудачный.

— Я выйду без пяти восемь во двор. — нахожусь с отговоркой, чтобы избежать того, что он предлагает.

Не хочется мне торопиться, слишком стремительное развитие меня отпугивает. Хотя, с Бесом вышло еще круче, что уж скрывать. Чуть не в первый же день почти переспали. Да и вчера, если бы не его странная реакция, я бы сегодня проснулась не в доме Марка, а в постели Димы. Что же его так разозлило-то?

***

Витька слабо улыбается, едва я влетаю в палату, и привычно напрягает руки, хватается за изголовье кровати, пытаясь приподняться. Я сердито показываю ему кулак, подбегаю, чмокаю в щеку.

— Лежи, не надо! Тебе нельзя. — тоном строгой няньки говорю, укладывая его на подушки.

— Ты со мной не летишь? — заметив, что я одета совсем не для поездки заграницу, хмурится опять.

Вот чёрт, а правдоподобного объяснения-то у меня нет. Еще вчера, когда братишке сказали (по моему настоянию, доктор не выдал, что деньги принесла я, якобы собрали с благотворительного фонда нужную сумму), что ему предстоит операция в Германии, он настойчиво говорил, чтобы я была там рядом с ним. Не только за тем, чтобы поддерживать и навещать, но и самой посмотреть мир.

Он ведь чувствовал себя виноватым за наше сорвавшееся путешествие. Глупый… Разве могла я винить его в случившемся? Да у меня сердце чуть не остановилось, когда сообщили об аварии, а потом о тяжелой травме позвоночника, и что Витька, возможно, на всю жизнь будет прикован к инвалидному креслу.

— Вить, я… — мнусь, подыскивая оправдание, и стараюсь не отводить взгляд, потому что брат сразу поймёт, что лгу. — понимаешь, я работу нашла. В магазине. Смена через день, никак не смогу сейчас лететь. Нам деньги понадобятся на твою реабилитацию, правда же? Ты там лечись, и ни о чем не волнуйся, а я буду тебе звонить каждый день!

— Что еще за работа? Какой магазин? — недоверчиво щурится он, и мне очень стыдно за вранье.

— Ну, простой магазин одежды. На Каширке. — вспоминаю, что сестра у подруги Наташки как раз там продавец — консультант, и заискивающе улыбаюсь.

В палату заглядывает врач, делает Витьке знак, что пора собираться. Я вскакиваю с кровати, крепко обнимаю его, и с трудом сдерживаю слезы. Не хватает еще расклеиться тут, нельзя раскисать, пусть летит со спокойной душой. Витёк берет мое лицо в ладони, и, как часто делал в моем детстве, если я отказывалась спать при выключенном ночнике, звонко целует в кончик носа.

— Хрен знает, как я тебя в Москве одну брошу. — шутливо тычет пальцем мне в лоб. — ты ж вечно в какие-то истории влипаешь, мышонок.

— Вообще-то, после выпускного я стала примерной девочкой. — серьезно вру, воинственно на него глядя.

Он качает головой. Та глупая выходка на школьном балу, конечно, заставила Витьку чуть не поседеть. Теперь-то смешно и немного стыдно за свое поведение, а тогда, два года назад, я реально вела себя неприлично. На спор с Наташкой смело подошла к нашему физруку (а мужик он видный, молодой, и безнадежно женатый), вытащила танцевать, чтобы все нас видели, и начала откровенно выписывать па, задирая платье до самого пупа. У завучихи, кажется, вставная челюсть едва не вывалилась, а наша бывшая класснуха, дама бальзаковского возраста, старая дева, ринулась оттаскивать меня от несчастного учителя, и, заикаясь от негодования, что-то бормотала. При этом краснела, как свекла, грозила мне пальцем, мол, я опозорила честь школы. Но зато я выиграла пари, и подружке, скрепя сердце, пришлось выполнять моё шутливое условие — втроем, я, Наташка, и её бойфренд Костик, студент — медик, идти в кино…

На самом деле, я не ожидала, что будет настолько тяжело провожать брата. Пока его везли к специальной машине скорой помощи, я до боли закусывала губу, и даже умудрилась весело махнуть на прощанье. До рези в глазах всматривалась в исчезающее белое пятно среди потока транспорта, и потому вздрогнула, когда на плечо легла чья-то рука.

— В Германии отличные специалисты. Не переживай, твоего брата поставят на ноги.

Марк ободряюще подмигивает мне, и я, подавленная расставанием, неизвестностью и тревогами, в неосознанном порыве обхватываю его за шею. Мне необходимо хоть чье-нибудь участие, вот именно в эту минуту, чтобы почувствовать, что всё действительно будет хорошо.

— Ты опоздаешь на работу. — всхлип всё-таки вырывается, душат подступающие рыдания, я шмыгаю носом, и поспешно отстраняюсь.

Чего расклеилась, блин? Витька поправится, главное, верить в это. Просто я никогда не оставалась совсем одна в огромном городе, в этом всё дело. Страшно подумать, что несколько недель придется жить с осознанием своего одиночества, отсутствием единственного родного человечка. Кроме Наташки, у меня сейчас вообще никого нет в Москве.

— Так есть планы на вечер? — неожиданно спрашивает Марк, и я судорожно вытираю дорожки слезы со щек.

— Не знаю. Я заранее ничего не планирую.

— Позвони часиков в семь, если не против в ресторан сходить, или в кино. — он достает из барсетки маленький блокнот, царапает свой номер, и протягивает выдранный лист мне.

— А как же операция? — поднимаю опухшие глаза. — ты ведь устанешь. Зачем тебе таскаться со мной? А твоя дочь?

Он улыбается, ласково проводит ладонью по моему лицу.

— Сколько вопросов. Ты всегда такая практичная, держишь всё в расчете? Так вот, операция это обычная рутина, я давно привык к своей работе, и лучший отдых после неё — сходить, прогуляться в приятной компании. Или выпить по чашечке кофе. Варя сегодня ночует у бабушки. Проблема решена?

— Ну… — испытываю непонятное смущение, и взгляд в землю, а руками сминаю листок, — Марк, ты мне нравишься, правда. С тобой очень интересно, хоть я тебя совсем не знаю. Ты хороший человек, даже слишком для такой, как я. Честное слово, я не стану обещать, что позвоню, у меня могут появиться планы на вечер. Ты не обидишься?

— Нет, конечно. — чуть смелее касается он моей щеки, и мы встречаемся глазами. — я всё понимаю, Настя. Ты молодая, очаровательная девочка. Тебе интереснее проводить время с кем-то из ровесников, чем скучать в моем обществе.

— Нет, ты не так понял! — протестую я горячо, схватив его за руку.

— Поехали, отвезу тебя домой. Время позволяет. — он открывает дверцу машины, и мягко подталкивает меня.

Значит, я сморозила какую-то глупость. И он всё-таки обиделся.