Глава 1

Федор

Год спустя

— Федь, ты как?

— Задержусь. Много работы.

— Ну ладно...

— Ужинай без меня.

— Я думала, мы куда-нибудь сходим.

— Зай, не сегодня. Извини.

— Ладно...

Голос кислый – такой же, как выражение ее лица, которое буквально преследовало меня. Я уже и не помнил, когда она последний раз улыбалась. Ну если не считать, конечно, зимних каникул, когда приезжала Алена. А на летние не приехала. В июле нашла какую-то подработку в больнице, чтобы в августе отправиться на море. И, судя по туманным намекам, упорхнула туда не одна.

Девятнадцать лет. Любовь-морковь. Мы с Зойкой в девятнадцать были уже женаты. А могли и в восемнадцать в загс побежать. Ее родители уговорили подождать немного. Проверить чувства.

Ой, да что там было проверять? Мы ничего и никого вокруг больше не замечали. Только друг друга. Учеба шла на автопилоте. Где-то между встречами.

— Федор Николаевич, можно мне домой?

В дверь просунулась лисья мордочка секретарши Вики с умоляющей улыбкой. А на часах — четверть седьмого. У нас была договоренность: без моего разрешения из приемной только по работе, в туалет и в буфет. Трудовой кодекс? Кодекс пусть утрется, у нее по договору ненормированный рабочий день.

— Иди.

— До свидания.

Цокот каблуков стих в коридоре. Ослабив галстук, толкнул пальцем мышь на коврике. Экран ожил, появилась «косынка».

Потому что не было у меня никакой срочной работы.

Я просто не хотел домой, только и всего.

А когда-то не мог дождаться конца рабочего дня, поглядывал на часы, летел к Зое и детям. Не было места теплее и приятнее. Места, где меня ждали.

Я ведь пошутил год назад про опустевшее гнездо, а оказалось, что в каждой шутке и правда только доля... шутки. Когда мы остались в опустевшем гнезде вдвоем, выяснилось, что нам не о чем разговаривать. То ли неинтересно, то ли просто не хочется.

Я знал, что так бывает, когда дети взрослеют и уходят, но думал, что нас это не затронет. Мы ведь так любили друг друга, и дети стали воплощением этой любви, ее подтверждением. Они никуда не делись, просто теперь их не было рядом с нами, в одном доме. У них появилась своя взрослая жизнь. То время и внимание, которое мы отдавали им, снова могли отдать друг другу, но...

Не хотелось. Стало неинтересно.

Когда, в какой момент мы настолько разошлись? Так просто и не скажешь. Как корабли в море, остался лишь белый пенный след на волнах. Привычка, привязанность. Общая квартира, общий бюджет. Да, и дети, конечно. Которые далеко.

Трещины пошли незаметно, потому что дети были как глазурь, скрывающая их. Как скрепляющий цемент. И вот теперь все разваливалось, рушилось на глазах.

Первые пару месяцев после отъезда Алены мы жили как-то по инерции. Будто ничего не изменилось. Зоя покупала продукты и готовила на троих, но спохватывалась, только поставив на стол третью тарелку. Смеялась над своей рассеянностью, но в глазах плескалась растерянность.

А еще она собиралась устроить в Аленкиной комнате то ли свой личный будуар, то ли общий спортзал, но так ничего там и не поменяла. Все оставалось на своих местах – как при ней. Как будто хозяйка уехала на пару дней и вот-вот вернется. Все ее уже ненужные платья висели в шкафу, книги стояли на полках, даже плюшевые звери сидели на комоде.

Как-то вечером я пришел в отвратительном настроении. Сорвался важный заказ, собрался увольняться финдиректор, да еще простуда подкатила.

— У нас так и будет там музей Алены? – спросил резко, кивнув на ее комнату. – Если тебе не нужно, я заберу под кабинет.

У нас была большая трешка. Комната мальчишек, комната Алены, наша спальня и кухня со вторым телевизором. Когда парни уехали, их комната стала гостиной. Если мне надо было поработать, Зоя смотрела телик в спальне. Но я хотел свою комнату – маленькое царство со своим собственным порядком.

Зоя сначала опешила, потом буркнула сердито:

— Ну и забирай!

— Или ты все-таки хотела себе? – спохватился я.

— Нет. – Она дернула плечом и пошла в спальню, бросив на ходу: — Делай что хочешь.

Меня тогда здорово покоробило. Зоя отреагировала так, словно Алена умерла, а я предал ее память. Не собирался ведь ничего выбрасывать. Ну разве что стол письменный поменять. И кровать девчачью на диван.

— Ой, пап, — рассмеялась Алена, когда я позвонил и спросил, не возражает ли она. – Сложи все мое в коробки, убери на антресоли. Сделай как тебе надо. Когда приеду, переночую на твоем диване.

Я не сомневался, что она так и скажет. У нас с ней было полное взаимопонимание. Ну..… может, и не совсем стопроцентное, но близко к тому. Денис с Максом всегда были мамиными мальчиками, а Аленка – папиной девочкой.

Теперь у меня появилось место, где я мог закрыть дверь и побыть в одиночестве. Но Зою, похоже, это обижало. Пожалуй, с того момента трещина между нами стала заметной. И начала расти.

Выйдя в приемную, я сделал себе кофе и услышал в коридоре дробный перестук каблуков. Вика влетела и словно споткнулась на пороге, увидев меня.

— Что-то забыла? – Сделав большой глоток, я обжег язык и едва сдержался, чтобы не закашляться.

— Зонтик. Дождь идет.

Достала из ящика стола зонт, снова попрощалась и пошла к двери, а я словно прилип взглядом к ее обтянутой узкой юбкой попе. Пялился, пока Вика не исчезла в коридоре. Потряс головой, отгоняя наваждение... и физическую реакцию на ее задницу.

Совсем рехнулся? Секретарша – пошлее не придумаешь.

Она работала у меня уже третий год, и я никогда не смотрел на нее как на женщину. Да и какая там женщина? Всего-то на год старше моих сыновей. Грамотная, исполнительная, добросовестная – этого мне вполне хватало.

И что тогда было сейчас?

Ну как тебе сказать, дядя Федор? Вообще-то, это называется эрекция. Правда-правда.

Допив кофе, я сполоснул в туалете кружку, вернулся в кабинет и взял телефон.

— Зай, я закончил. Собирайся. Сейчас приеду, пойдем куда-нибудь. Куда? Да куда хочешь. Придумай что-нибудь.