Глава 2

Зоя

Стоя перед шкафом, я бездумно перебирала вешалки. В ушах все еще звучало небрежно брошенное: «Куда? Да куда хочешь».

Как будто хотел сказать «только отстань», но в последний момент спохватился и предложил придумать что-то самой.

А я уже и не знала, хочу ли. Раньше ужин был моим самым любимым событием дня – когда все собирались за столом, делились новостями, обсуждали что-то. И казалось, что так будет всегда.

Но теперь мы вдвоем. Молча едим, уставившись в телевизор. Ну разве что Федор бросит какую-то резкую реплику касательно мировых новостей, а я буркну что-то среднее между «да» и «нет», чтобы обозначить присутствие в эфире.

В ресторане телевизора нет, надо разговаривать. Вот только мы словно разучились делать это, когда остались вдвоем. Вымучиваем какие-то общие фразы по поводу меню, погоды, людей вокруг. А ведь когда-то могли разговаривать целыми днями, и все было интересно.

Как же так вышло, что мы вдруг стали почти чужими людьми, вынужденными жить под одной крышей? Как соседи, которые почему-то спят в одной постели и иногда занимаются любовью. Нечасто и словно по обязанности. По разнарядке или предписанию врача. Один секс в неделю. Супружеский долг, на который уже набежали проценты.

А когда-то оторваться друг от друга не могли.

Съемная комната в коммуналке, узкий скрипучий диван, в холодильнике прокисшее молоко и черствый батон, а нам плевать, потому что мы вместе. Потому что сбежали с пар, закрылись, нетерпеливо стащили друг с друга одежду – и до глубокой ночи творим такое, что любой порно-режиссер покраснеет от смущения. А соседи потом будут просить «немного потише», отводя глаза.

Но что толку в этих «а когда-то ведь...»? Все в прошлом, ничего не вернешь. Хотя бы уже потому, что теперь мы совсем другие. И всё вокруг другое. Надо как-то жить с тем, что осталось.

С тех пор как Алена уехала в Москву, прошел год. И этот год словно провалился в какую-то бездну. Оборачиваясь назад, я не могла вспомнить ни одного мало-мальски значимого события. Ну разве что ее приезд на каникулы зимой? Да и то она больше времени проводила с подружками, чем с нами. А на летние не приехала. Нашла какую-то работу, потом с парнем на юг укатила.

Я, разумеется, испереживалась – что там еще за парень. Алена ничего толком не писала, не рассказывала.

«Перестань, — попросил Федор. — Она взрослая, у нее своя жизнь. И право на свои ошибки».

«Главное, чтобы потом со своей ошибкой не прибежала к маме с папой, — возразила я. – Караул, помогите!»

«А к кому еще ей прибежать за помощью? – поморщился он. – К чужим людям? Или все-таки к родным?»

Кажется, тогда мы последний раз поссорились. Потом стало как-то... Как будто даже на ссоры не хватало ни сил, ни желания. Все-таки они предполагают эмоции, а мы выгорели дотла. Даже головешек не осталось – один пепел, который развеяло ветром.

— Так нельзя! – сказала вслух и испугалась своего замогильного голоса.

И Минька тоже испугался, заскулил жалобно.

Он вообще был трусишка, хотя чисто номинально считался овчаркой. Шелти – это мини-колли. Мальчишки притащили подарок от приятеля – бракованного щенка с розовым носом и коротеньким, словно обрубленным хвостиком. Сказали, что иначе его усыпят. Потом я, конечно, поговорила с мамой мальчика. Та сказала, что никто щенка усыплять не собирался, искали, кому отдать. Обман мы простили, Миньку оставили. Сейчас ему уже исполнилось тринадцать – старичок по собачьим меркам.

Казалось бы, вот еще один ребенок, тот фокус, на котором мы с Федором могли бы сосредоточиться теперь. Но... нет. Если бы у нас не было собаки и появился щенок, тогда другое дело. Это стало бы тем самым изменением, которое могло переключить внимание на себя. Но Минька и так был неотъемлемой частью нашей жизни, в этом плане ничего не изменилось.

— Так нельзя, — повторила я, достав из шкафа вешалку с зеленым платьем, которое надела всего один раз, на Аленин выпускной. – Надо с этим что-то делать. Сорок четыре – это еще не вся жизнь. Рановато себя закапывать.

Моим родителям по шестьдесят семь. Сорок пять лет вместе. Мама давно на пенсии, папа вышел два года назад. Летом жили на даче, в остальное время понемногу путешествовали, ходили по музеям, театрам. Я видела, что им хорошо вместе. Может, и был какой-то кризис, но они его пережили. Переболели. Нашли в отношениях что-то новое.

Куда пойти? Куда хочу? Что ж, ловлю на слове.

Позвонив в «NOK», я забронировала столик. Накинула халат поверх платья, села делать макияж. Трюмо было заставлено, завалено косметикой, кремами, уходом так, что почти не осталось свободного места.

Иногда, заказывая или покупая очередную банку или флакон, я задавала себе вопрос: зачем? Для кого? Для коллег или прохожих на улице? Им все равно. Для Федора? Ему, видимо, тоже. Для себя? Чтобы не пугаться своего отражения в зеркале?

Иллюзия...

— Хорошо выглядишь, — сказал Федор, равнодушно взглянув на меня. – Куда едем?

— В «NOK».

Я ждала реакции. Ресторан дорогой и понтовый. Мы могли себе это позволить, но обычно не видели смысла. Все то же самое можно было заказать и в других, попроще.

— Хорошо, — так же равнодушно кивнул он, открывая в телефоне приложение такси.

Показалось, что мыслями он где-то очень далеко. И... не со мной.

Эта мысль испугала. У меня никогда не было поводов для ревности. Или я просто ничего не замечала?

Природа не терпит пустоты. Если не со мной, пусть даже только в мыслях, тогда с кем? Сорок четыре – это уже возраст беса в ребро? Или еще рано?

— Три минуты, — сказал Федор и слегка подтолкнул меня к двери. – Идем.

От его прикосновения я вздрогнула, словно в метро до меня дотронулся кто-то незнакомый.

Даже так?..