Глава 3

Федор

Зачем я позвонил Зое, предложил поехать в ресторан? Мне ведь совсем этого не хотелось. Думал задержаться подольше, может, зайти в какой-нибудь бар, посидеть немного. Чтобы вернуться поздно и сразу лечь спать. И вдруг этот внезапный и жгучий интерес к Викиной заднице, который буквально сбил с панталыку.

Я никогда не изменял Зое. На красивых женщин поглядывал, но примерно так, как смотришь на картину в музее – без желания украсть и повесить у себя в спальне. То ли был от природы брезглив, то ли при сборке прошили моногамию. Всегда считал, что если любишь женщину, только ее одну и хочешь. К тому же семья – это было для меня очень важно. Важнее всего. И даже сейчас, когда что-то между нами сломалось.

Что-то? Или, может, все? Может, наша семья уже выполнила свое предназначение – вырастила и выпустила в самостоятельное плавание троих детей?

Так или иначе, вот эта вот вспышка абсолютно тупого неконтролируемого желания – это было чем-то новым. И неприятным. Потому что хотел я не Вику, а...

Никого конкретно. Просто хотел. И не потому, что дома не давали. Нет, голова у Зои не болела. Но и это вдруг стало скучным. Словно патиной покрылось, как старый медный самовар. Раньше стоило посмотреть друг на друга пристально, и стартер тут же срабатывал. Теперь – нет.

Конечно, пожар пригас не сегодня и не вчера. Пожалуй... после рождения Алены. Ее первый год – нас настолько измотали ее бесконечные болезни и плач, что было ни до чего. А еще и мальчишки требовали внимания. Плюс работа – впахивать приходилось так, что мама не горюй. Любовью занимались реже, чем прежде, и уже не с таким пылом, но чувств меньше не стало. Скорее, наоборот, появилось что-то новое. Больше нежности, доверия, открытости. И уж точно не было этого ощущения монотонной рутины, от которого хоть и хочешь, но... не так-то уж и хочешь. А если по какой-то причине отказ, то и ладно, и не надо.

Вот это было новым. Недавним.

Сидя в такси, я подумал, что, наверно, просто испугался, поэтому и позвонил.

Мне хотелось верить, что это охлаждение, скука – какой-то временный этап. Да, наша жизнь изменилась, но мы переболеем, приспособимся. Или хотя бы привыкнем. Мне и в голову не приходило, что можно все бросить, уйти. Зоя за столько лет стала частью меня. Как можно уйти от своей ноги, даже если она болит к перемене погоды?

Да и куда идти – в пустоту? В открытый космос? На пятом десятке? Для этого нужна намного более серьезная причина, чем подугасшая страсть.

Конечно, я не был настолько наивен, чтобы полагать, будто все рассосется само собой. Люди ходят к психологам или хотя бы пытаются проговорить ситуацию. Просто так вряд ли что-то изменится – если только не станет еще хуже. Но у нас не получалось. Какой там психолог, даже сесть и обсудить все – не получалось. Хотя раньше с этим проблем не было.

По большому счету, мы зависли в пустоте. Ни вперед, ни назад. Как будто ждали какого-то волшебного пенделя. И вот пендель случился – только ни разу не волшебный. Грубо говоря, стояк на постороннюю бабу – это был плохой знак. Знак того, что грань на которой мы застряли, опасно истончилась.

Когда ты не хочешь свою жену, рано или поздно захочешь чужую. Может, и не жену чужую, но все равно – другую женщину. И не факт, что сможешь вовремя остановиться. Или что захочешь остановиться. А это уж точно конец нашему браку.

Возможно, у нас остался последний шанс хоть как-то переломить ситуацию. И я искренне хотел им воспользоваться. Вот только не знал, удастся ли.

Новое платье, макияж, дорогой ресторан – и мрачное, напряженное молчание. За всю дорогу Зоя не сказала ни слова. Даже промелькнула мысль, а не собралась ли она сама со мной распрощаться? Вот так – красиво?

Хостес с заученной улыбкой посадила нас за столик, официант положил на стол кожаные папки.

Раньше я не замечал, как Зоя листает меню. Двадцать раз туда-обратно. Как будто пришла в ресторан впервые и не знает, что выбрать. То есть видел, конечно, но не заострял внимания, а сейчас поймал снисходительный взгляд официанта, и стало неловко.

— А кстати, мы по какому поводу здесь? – спросил, когда он наконец записал заказ и ушел.

Зоя помнила все-все даты, даже когда мы с ней в первый раз поцеловались. Я – нет. Цифры запоминал легко, но абстрактно, без привязки к событию. Годовщину свадьбы помнил только потому, что это было ровно через неделю после моего дня рождения.

— А что, обязательно нужен повод? – резко спросила она.

— Да нет, — ответил я, разглаживая салфетку, в которую были завернуты приборы.

— Нам надо поговорить, Федя.

— Надо, — кивнул я.

Вот только желание что-либо обсуждать вдруг пропало. Хотя его и не было, собственно. Намерение – но не желание.

Я смотрел на нее и видел... непрокрашенную седину на корнях. Заломы на рукаве платья. Слишком яркие румяна и плохо расчесанные нижние ресницы. И россыпь мелких прыщиков на подбородке, которые она пыталась замазать зеленым тоном.

Зоя нервно барабанила пальцами по столу, и мне захотелось прижать их ладонью. Такой интимный, многозначительный жест...

Нет. Никакой интимности. Просто чтобы прекратила.

И я понял, что разговора не получится. Сейчас – точно. Потому что она раздражает меня, а я – ее. Наверняка тоже видит что-то такое. Из тех мелочей, которые обычно не замечаешь, но иногда они вдруг вырастают до гигантских размеров. Волос в ухе, заусеницу у ногтя.

И все же спросил:

— О чем?