Глава 14

Зоя

Сначала я думала, что это такая мелкая месть.

Ты отключила звук в телефоне, я психовал, теперь и ты попсихуй.

Вообще-то, это было на Федора не похоже, не в его стиле, но мало ли. Меня размотало так, что готова была допустить что угодно. Сначала только это. Когда перевалило на третий час ночи – и кое-что похуже.

Мысли о несчастном случае, аварии сбивала на подлете – как всегда. Чтобы не накликать. А вот о том, что он где-то с кем-то...

Это тоже было на него не похоже. На прежнего Федора. Но в последнее время между нами все так изменилось, я уже не знала, что и думать.

Набрала номер Андрея – тот не отзывался. Поколебавшись, позвонила Кристине – с тем же результатом. Ну ясное дело, спят давно.

К утру я выпила весь запас валерьянки. Пульс взбесился, в затылок бухало чугунным молотом. Измерила давление – сто восемьдесят на сто.

Зашибись!

С Аленой тоже приходилось сходить с ума, но та возвращалась за полночь, а не болталась где-то до утра. Да и ясно было – девчонка молодая, дурь играет, бунтует против контроля. А тут что? И пробилось сквозь все мои суеверия: лишь бы только ничего не случилось, лишь бы жив и здоров.

Шесть утра, семь, восемь…

Если бы что-то случилось, позвонили бы, да? У него ведь паспорт всегда с собой. Или не звонят? Надо самой – в больницы, морги? Или в полицию идти? А там скажут: загулял ваш муж, подождите, придет. Они ведь, кажется, и заявления раньше трех суток не принимают?

А если и правда... загулял? Вырвался один из дома. Ресторан, алкоголь, дамы...

Я тряхнула головой и запищала от боли. Аж глаза на лоб полезли.

Нет, не может быть. Не может!

Или может?

Хотелось кофе – но не с таким давлением же. Лежать не было сил, все тело ныло, как у младенца с гипертонусом — ох, уж этот гипертонус у Алены, намучились с ним когда-то! Бродила по комнате взад-вперед. На кухню, в гостиную, обратно в спальню. Только кабинет Федора обходила стороной. Казалось, что зайду туда и... что-нибудь найду. Не специально. Случайно. Что-нибудь такое, после чего прежней жизни уже не будет.

Хотя ее и так уже нет – прежней жизни. Кончилась.

Телефон в руке. Из руки в руку. Серые галочки в воцапе. Длинные гудки, снова и снова.

Господи, ну пожалуйста, пожалуйста!

Я даже не знала, о чем умоляла.

Чтобы пришел? Чтобы объяснил все? И чтобы это не оказалось таким враньем, от которого сводит зубы?

Чтобы ничего не случилось... ужасного.

Пусть даже он был с бабой.

Нет, только не это!

А может, его в полицию забрали? Да нет, там дают позвонить кому-нибудь. Должны давать. Или это только в кино?

На секунду я застыла, спросив себя, что лучше – чтобы был жив-здоров, но с бабой, или... не здоров и даже не жив?

Дура! Просто дура!

Пусть с кем угодно и что угодно делает, но лишь бы не случилось ничего... страшного.

После бессонной ночи с рвущимися – я прямо слышала этот треск и звон! – нервами я сдавала одну позицию за другой.

Лифт? Да, точно! Загудел с натугой, пополз, прищелкивая на этажах. Который уже раз. И каждый раз я прислушивалась с надеждой, что остановится на нашем этаже. Но нет. Останавливался ниже. Или выше.

Я вышла в прихожую, почему-то на цыпочках. Замерла, затаив дыхание.

Остановился! Точно! Разъехались двери, и я сжалась в комок.

Шаги!

Нет, не его. Женские. Звонко процокали каблуки, повернулся ключ в замке соседней двери, залаяла радостно болонка Айна.

Я сползла спиной по стене, опустилась на корточки, закрыла лицо руками и завыла. Противно, по-бабьи, давясь слезами и всхлипами.

Страх – вот что это такое! Страх остаться одной. Неважно, по какой причине. Когда вдвоем в опустевшем гнезде – это полбеды. Когда одна... я не могла себе этого представить.

Уж лучше вот так – молчать, смотреть в разные стороны, жить параллельно, но рядом. Под одной крышей. Потому что уже нет сил начать все сначала. Слишком поздно.

А ведь когда только Алена уехала, были мысли – может, еще маленького? Ну почему нет? Еще один птенчик в гнездо, новый смысл жизни. Ну да, за сорок перевалило, опасно. Но все в порядке у нее со здоровьем... было тогда. Год назад.

Нет, мама была права, когда сказала, что именно это – то, чего не надо делать. Ребенок не то, чем можно заполнить пустоту. Не затычка для черной дыры в душе. Либо он нужен сам по себе – как новый человечек, которого будешь любить, который будет любить тебя. Либо... не нужно использовать его для решения своих проблем. Все равно не получится. И все будут несчастны.

Надо жить с тем, что есть. С тем, что осталось. Учиться жить. Мама с папой смогли – даже два раза. А мы и не пытаемся.

В груди давило, в горле пересохло, сердце колотилось бешено.

Надо встать, выпить чаю горячего, сладкого. Снотворного таблеточку – и спать. Давно надо было. Не доводить себя до полуинфаркта. Что толку выть – этим не поможешь. Все, что могло случиться, уже случилось. Сейчас надо успокоиться. Придет – тогда и поговорим. Спокойно. Да, трудно будет говорить спокойно, после такой ночи, но надо. Ну а если не придет... тогда силы тем более понадобятся.

С трудом, придерживаясь за стену, я поднялась. Ноги затекли, иголки впились в ступни. Проковыляла на кухню, включила чайник, не глядя достала из коробки пакетик. Посмотрела – черный. Я пила зеленый. У нас для чая была большая жестяная коробка из-под датского печенья, общая. Моя сторона правая, его – левая. Но, видимо, перемешались.

Показалось вдруг, что это знак. Вот только хороший или плохой?

Буду думать, что хороший. Буду думать, что...

Лязг ключа в замке, щелчок.

Все мысли вымело – словно метлой. Кружка перевернулась, замерла на краю стола. Я рванула в прихожую, с пробуксовкой. Федор стоял у двери и снимал ботинки.

— Где... ты... был?! – прошипела я, готовая разорвать его в клочья, в одно мгновение растеряв все свои благие намерения.