Глава 19

Федор

Две недели до отпуска прошли в каком-то странном состоянии. Чем-то напоминало ощущения после серьезной простуды, когда уже и на работу ходишь, а все еще никак не можешь собрать себя в кучку. Только там это физическое, а тут, скорее, эмоциональное.

Эмоциональная тупость, как-то так.

После той ночи в полиции я словно махнул рукой и плыл по течению. Если до этого еще было желание что-то исправить в наших с Зоей отношениях, хотя и не представлял как, то теперь оно исчезло. Исчезло – от ощущения полнейшей безнадеги.

Эта история с Луцкими что-то во мне сломала. Хотя я и раньше знал, что у них все плохо, но как-то особо не думал об этом и уж точно не переносил их проблемы на нас с Зоей. Не экстраполировал, если по-умному. Но теперь словно в кривое зеркало смотрел и видел нас. И если сначала просто отмахивался от этих мыслей, – мы же не такие, правда? – то потом стал с ними спорить. А потом и спорить перестал, словно принял их как суровую и печальную данность.

И вот получилась какая-то странная подвешенность и раздвоенность. И разводиться не хотел, и изменить ничего... то ли не мог, то ли тоже не хотел. А может, и то и другое.

Может, с этого и начинается переход на стадию «соседского брака» — когда тупо не хочешь ничего менять?

И даже чувство вины как-то пригасло, уснуло.

Если отношения ломаются, не бывает такого, что виноват кто-то один. Виноваты оба.

Обоюдка, одним словом. И хочется сказать, что раз так, то никто и не виноват, взаимозачет, но нет, не получается.

Да и вина, если подумать, понятие условное. Когда разводился Витька Евсеев, все их с Ланой общие знакомые поделились на два лагеря. Одни считали, что виноват он, другие – что Лана. Хотя там не было скандалов, измен. Просто достали друг друга и расстались, мирно поделив все, вплоть до детей. И если бы мы с Зоей развелись, наши друзья тоже разошлись бы во мнении, чья вина.

Зоя замкнулась, ушла в себя. Раньше меня это напрягло бы, а теперь нет. Приходил домой, выводил гулять Миньку, потом мы ужинали, о чем-то таком нейтральном разговаривали: о детях, о работе. Заканчивали, и я уходил к себе. И даже не всегда работал. Лежал на диване, читал или включал телик. Хотя раньше мы смотрели кино вместе.

Секс? Ну да, бывало. Но он превратился в рутину. Ушло самое главное, что делало его невероятным, волшебным. Просто возбуждение, желание, оргазм. Я понимал, что и Зое он не приносит радости, но что тут можно было поделать? Не заставишь себя что-то чувствовать. Это или есть, или его нет.

А ведь еще предстоял отпуск – круглыми сутками вместе. Когда-то мы мечтали об этом: вот, дети вырастут, и будем отдыхать одни. Никто не ноет, не капризничает, ни за кем не надо присматривать в четыре глаза. Красота! В прошлом году впервые поехали вдвоем, но особой радости это не доставило. Наоборот, как будто чего-то не хватало.

Или кого-то? Похоже, дети настолько глубоко прошились в наше общее сознание, что без них нам сложно было существовать как «мы». Но и по отдельности не умели, в том-то и дело. Когда больше половины жизни вместе, разойтись – это как отрезать руку или ногу. Причем без наркоза.

Антон вернулся из отпуска посвежевший и даже словно помолодевший. Ездил с женой и сыном на Байкал.

— Федул, что там все эти ваши моречки, — захлебывался от впечатлений. – Вот куда надо ездить, вот где красотища!

Я охотно верил и неприкрыто завидовал. Потому что мы ездили исключительно на море. Другие варианты даже не рассматривались. Раньше, когда была возможность, выбирали заграницу, но тоже чтобы обязательно море. Вот и сейчас – Батуми. Пляж, фрукты, вино. Ах, да, еще экскурсии. Ни капли не радовало, потому что приелось.

Хотя все было намного проще. Будь нам с Зоей по-прежнему хорошо вместе, так вообще было бы без разницы, куда ехать. Хоть в Парголово, лишь бы вдвоем.

Наконец все было собрано, а Минька отправился на передержку к Зоиным родителям. Я стойко пережил эту предотъездную суету, когда хронически хочется на все плюнуть и остаться дома. Обычно она проходила, стоило лишь выйти с чемоданами за порог. Но на этот раз не прошла. Вернуться хотелось и по пути в Пулково, и в аэропорту, и в самолете.

— Федь, у тебя такой вид, как будто на каторгу везут, — заметила Зоя.

Ей словно доставляло удовольствие подливать масла в огонь. Так прикусишь губу и без конца трогаешь ее языком. Отвечать не стал, притворился, что сплю.

Батуми встретил нас дождем и сообщением: заказанное такси задерживается.

— Прекрасное начало! – трагически закатила глаза Зоя.

— Не вижу драмы, — ответил я. Наверно, из вредности, потому что и сам был зол.

Машина подъехала только через полчаса, когда я уже выяснял, как заказать другую. Водитель даже не извинился, а потом умудрился заблудиться, не поверив навигатору. Гостиница оказалась хитро спрятанной на пересечении двух узких улочек. Я бы предпочел первую линию, но Зоя уперлась: ей понравилась именно эта — и в старом городе, и недалеко от набережной.

Впрочем, внутри действительно было красиво, номер уютный, с балконом и видом на море, а на столе обнаружился комплимент: фрукты и бутылка вина.

— Мне нравится. – Зоя расплылась в улыбке. – Жаль, дождь идет. Что будем делать?

— Не знаю, как ты, а я собираюсь пообедать и спать, — ответил я, забив в поиск рестораны поблизости. – В пять утра встали.

— Видимо, ничего другого не остается, — вздохнула она. – Значит, будем спать.