Глава 20

Зоя

Отпуск стартовал хуже не придумаешь. Мы и до аэропорта еще не доехали, а мне уже захотелось вернуться. Федор и в такси, и в самолете сидел с таким видом, будто я его тащила на веревке. Не удержалась, так и сказала, но он не ответил. Сделал вид, будто не услышал.

Видимо, потому, что это было правдой.

И так стало горько, хоть плачь. Прямо как плакат передо мной вывесили с метровыми буквами: ничего не получится.

Стоп, Зоя Михална, прекратите! Как настроишь себя, так и будет. И так все фигово, не стоит еще больше усугублять. Иначе можно прямо в аэропорту менять билет и лететь домой первым же рейсом.

В Батуми шел дождь, такси задержалось, а потом заблудилось. Как говорил папа, все дерьмо к нашему берегу. Но гостиница, которая мне понравилась еще на стадии выбора, оказалась гораздо лучше, чем я думала. И даже настроение подпрыгнуло.

В самой гостинице ресторана не было, только буфет, где подавали завтрак, но совсем рядом обнаружилось симпатичное кафе. Там мы и пообедали, добежав под зонтами. Очень даже вкусно, и вина выпили. Вернулись и решили поспать: встали рано, в пять утра.

У меня в голове немного шумело, и сердце вдруг начало частить. Особенно когда Федор стал раздеваться.

У него в сорок четыре года все еще была прекрасная фигура – ни грамма лишнего жира. Он и в юности был таким – не столько крепким, сколько поджарым, жилистым. Играл в волейбол за институтскую сборную, но потом специально спортом не занимался. По настроению и по возможности ходил в бассейн, в тренажерку.

А вот я своей фигуры стала стесняться. Объективно она была гораздо лучше, чем у многих ровесниц, и даже размер все тот же – сорок шестой. Но для меня уже пришло то время, когда в одежде выглядишь лучше, чем без нее. Сравнивала-то себя не с другими, а с той, какой была прежде.

Зоя, не глупи, морщился Федор, все стареют. У всех будут морщины, седина и поплывшее тело. Но когда люди стареют вместе, этого не замечают. Если любят.

Если любят... А если уже не очень? Или от большой любви стареющие мужчины заводят молоденьких любовниц с тугими сиськами и плоским животом?

Когда наш секс стал напоминать лежалое яблоко, еще крепкое, но уже безвкусное, я невольно начала задумываться и об этом тоже. И грудь уже не та, и живот, и попа. Не замечает? Или все-таки замечает? Тактильные ощущения не обманешь.

Однако именно сейчас я об этом не думала. Наверно, вино сыграло свою роль – легкое, но неожиданно крепкое. А еще – день. Секс днем ассоциировался для меня с чем-то запретным, остро волнующим. Еще с тех пор, как мы убегали с лекций в нашу убогую комнатушку. Да и потом тоже – когда детей почему-то не было дома.

Еще каких-то пару часов назад, пока мы ехали в такси, я и подумать не могла, что желание вдруг может накатить такой волной – так забыто. Горячий ком в горле, горячая тяжесть в животе и между судорожно стиснутыми ногами, которые хочется раскинуть, впустить его в себя.

И тут же острой иглой страха: а если он – не хочет?

Раньше такого почти не бывало. Обычно мы отзывались, откликались друг на друга. Ну а если по какой-то причине кто-то и не мог, чаще я, конечно, всегда находился альтернативный вариант. Оральный секс мы оба любили, да и руки... не для скуки.

Раньше... А теперь стало по-другому.

Не хочешь? Ну и ладно.

Вот только сейчас это было бы... унизительно?

И все же я протянула руку, провела по его спине. Федор обернулся, посмотрел на меня не без удивления. Когда последний раз инициатива была с моей стороны? Давно.

Я удержала взгляд на линии огня. Волнение плескалось где-то у самого горла.

Да или нет?

Его рука скользнула под простыню, задержалась на груди. Пальцы обвели сосок – все так привычно... обычно...

Я отогнала эту мысль. Ну да, привычно. С чего вдруг взяться чему-то новому?

Но что-то уже неуловимо изменилось. Желание никуда не делось, но словно стало на градус прохладнее.

Я знала, что будет и как будет. И в какой последовательности. Потому что за четверть века выучила этот ритуал наизусть. Нет, Федор вовсе не был однообразен. Но и все разнообразные вариации я тоже знала от и до. Раньше меня все устраивало. Более чем. Вот только чувственная начинка этого физического действа раньше была другой. Яркой, как фейерверк. А без нее даже самый качественный секс перестает доставлять удовольствие.

По сути, твой некогда любимый мужчина превращается в большой вибратор. И приходится что-то такое фантазировать, чтобы догнаться до оргазма. Но я никогда еще не представляла на месте Федора кого-то другого. Вспоминала, как у нас все было раньше, и это помогало. Пусть не на сто процентов, но помогало.

Только не сейчас. Сейчас мысли о том, как мы зажигали когда-то, вызывали только досаду и горечь. А еще я чувствовала, что и он в мыслях не со мной. Не обязательно с какой-то другой женщиной, но точно не со мной.

И я сдалась. Представила... нет, не кого-то конкретного. Я даже не видела лица этого мужчины, он был в маске. И в темноте. Но это был именно другой мужчина. Не Федор.

Жгучее, запретное, порочное возбуждение. Словно выпущенное из темной глубины чудовище. Я смаковала это новое ощущение сквозь стыд – стыд за полученное удовольствие. Как будто уже изменила мужу. Или, по крайней мере, сделала первый шаг в эту сторону.

Потом он уснул, а я так и лежала – глядя в потолок, вслушиваясь в шелест дождя за окном. Осень догнала меня и здесь, на юге, в тридцатиградусную жару.

Осень в душе...