Глава 23

Федор

— Пап, пообещай, что выполнишь одну мою просьбу, — попросила, нет, потребовала Алена, наклонившись через стол.

В воскресенье я повез их с Гришей в Пушкин, взяв билеты онлайн. Октябрь – самое время для загородных дворцов, если, конечно, погода позволяет.

День выдался холодный, но солнечный – в самый раз. Я уже забыл, как там красиво. В первые годы жизни в Питере где только не побывал. Потом вместе с Зоей водили везде детей. А в последнее время уже никуда не выбирались.

Промелькнула мысль: жаль, что она не поехала с нами. Но такая же бледная, тусклая, как и все прочие мысли, связанные с ней.

Обедать устроились в ресторанчике с претенциозным названием «Трактиръ Хлебниковъ». Впрочем, внутри было уютно, еда вкусная. Ели, разговаривали. И Гриша оказался вполне интересным парнем, как только перестал стесняться. После горячего он ушел в туалет, вот тут-то Алена и выдала – словно ждала, когда его не будет рядом.

— Уже страшно, — натянуто улыбнулся я.

— Ничего страшного. Пожалуйста, если мама найдет семейного психолога, не отказывайся, ладно?

— Наябедничала? – неприятно удивился я. – Вот уж не думал, что она будет с тобой обсуждать наши проблемы.

— Она не ябедничала и ничего не обсуждала. – Алена замотала головой. – Я сама заметила, что у вас... не то что-то. Ну и спросила. Она сначала отпиралась, говорила, что все нормально. Но я же вижу. Пап, ну вы не одни такие — у кого дети выросли. У моей подружки родители развелись недавно, только серебряную свадьбу отметили. И ничего тут стыдного нет – попросить о помощи. Если, конечно, ты не собираешься развестись.

— Не собираюсь, — поморщился я. – Зачем?

— Вот и я о том. Но вы... тусклые такие оба. Знаешь, как заметно?

Тусклые... Алена использовала то самое слово, которое крутилось в голове у меня. Идеально подходящее. Все вокруг стало тусклым. Вся наша жизнь. Ничего не радовало.

— Хорошо, Алый, — вздохнул и накрыл ее руку ладонью. – Не буду отказываться. Мы говорили об этом, еще в отпуске. Но как-то все и завяло.

— Мама обещала, что поищет. От тебя нужно только одно – чтобы ты не отказывался.

— Хорошо, — повторил я. – Не буду.

Вернулся Гриша, принесли кофе. Разговор зашел о Денисе с Максом, о семье Гриши. У него тоже была большая – родители, бабушки, дедушки, брат на два года старше и сестра-школьница. Потом снова перепрыгнули на их учебу. Гришу интересовала микробиология, а вот Алена склонялась к медицине катастроф или к военной медицине.

— Теперь вот немного жалею, что в Кирова* не пошла, — вздохнула она. – Но тогда с Гришкой бы не познакомились.

— Ну и как вы себе это представляете? – спросил спокойно, а внутри тревожно дрогнуло. – Один в лабе за микроскопом, а другая на войну?

— Главное – уважать выбор друг друга, — серьезно ответил Гриша, поправив очки. – Иначе какая это семья?

Они были такими трогательными – как толстолапые щенята. Так поглядывали друг на друга, думая, что никто не замечает. И так внезапно стало за них страшно.

Со мной это бывало – накатывало беспокойство за детей, аж сердце начинало колоть. И за Аленку – малышку. И за такого серьезного, но совершенно не приспособленного к жизни Макса. И за безбашенного Деньку, который мотался по всякому азиатскому захолустью. Они были самым главным, самым важным в моей жизни – дети. Не Зоя, хотя я любил ее, даже сейчас, несмотря ни на что, любил. Не работа, не родители, которые выпихнули нас с братьями в жизнь и не особо интересовались, как мы живем. Я просто не представлял, что будет, если с кем-нибудь из детей что-то случится. Не представлял, как смогу это пережить.

Вот тут я был с Зоей согласен: нельзя об этом думать. Все будет хорошо.

Нет, не так. Пусть все у них будет хорошо. Пусть все несчастья, болезни выпадут мне, а у них должно все быть хорошо. Это была моя ежедневная молитва, хотя я вовсе не считал себя верующим. Скорее, агностиком. Я просил благополучия всем нам, но если уж нельзя всем, тогда пусть плохое достанется мне, а не им. Мне одному.

Вечером мы отвезли детей на вокзал, посадили в поезд. Я предлагал самолет, но они категорически отказались. Ничего не сказав Зое, я скинул Алене на карточку приличную сумму и еще несколько крупных купюр сунул украдкой в карман.

Поезд тронулся, и навалилось душное дежавю. Вот так же прошлым летом мы провожали ее, а потом возвращались домой вдвоем. Зимой, когда Алена приезжала на каникулы, я отвез ее на вокзал один, поэтому и чувства такого не было.

— Она с тобой разговаривала? – спросила Зоя в машине, глядя в окно. – Алена? О нас?

— Да, — ответил я не сразу. – Просила не отказываться, если ты найдешь психолога. Сказала, что заметила сама. Что все плохо.

— Да. Я ей ничего не говорила. Я поищу, Федь.

— Хорошо, — кивнул я, и больше до самого дома мы не разговаривали.

Миньку вывели на ночь вместе. Шли по дорожке рядом, и каждый думал о своем. Пес понуро брел по газону. Эти два дня, когда Алена была дома, он не отходил от нее, а теперь совсем приуныл.

— Скучает, — сказала Зоя и подобрала разлапистый кленовый лист. – Хоть его мальчишки принесли, а Аленку он все равно любил больше. Знаешь, Федь, я, конечно, мамка-курица, но так боюсь за всех троих. Неспокойно на душе.

Я даже вздрогнул – настолько ее слова были созвучны тому, о чем я думал днем.

— Такое время, Зоя, — неожиданно для себя я обнял ее за плечи. – Тревожное, опасное. Ложишься спать и не знаешь, что будет завтра. И будет ли оно вообще.

— Наверно, — согласилась она и потерлась лбом о мое плечо. – Наверно, ты прав. Но от этого не легче.

***

*Военно-медицинская Академия имени С. М. Кирова.