Глава 27

Федор

Обычно переход от золотой осени к мрачно-поганой у нас короткий. Несколько прозрачно-хрустальных солнечных дней, а потом дождь с ветром. И вот уже все деревья стоят голые, грязно-серые тучи лежат прямо на крышах, и утром сразу начинается вечер. И так, пока не выпадет снег. Тогда становится светлее, и уже ждешь Новый год.

Но в этот раз прощальный осенний фестиваль перед предзимьем затянулся. Ослепительное солнце, ярко-синее небо, золото и багрец листьев. И грусть на душе – такая же тонкая и звонкая, как утренний ледок на лужах.

Через пару дней после того, как Зоя переобувала машину, я поехал на Парголовский таможенный пост. Вообще-то, не царское это дело, но некоторые вещи я старался не делегировать подчиненным. Ну да, именно: «Я не могу доверить свинье арбузы». Проще сделать самому, чем потом расхлебывать последствия косяков. Да и личные связи никто не отменял.

Быстро сделал свои дела, на работу возвращаться не хотелось, домой тоже. А рядом старинный поселок Левашово, осенью особенно тихий и красивый, аж до слез. Мне нравилось прокатиться по его улочкам, любуясь деревянными домами с башенками и кружевной резьбой, а потом остановиться где-нибудь и просто подумать в тишине.

Плыл в воздухе колокольный звон: маленькая церковь собирала прихожан на вечернюю службу. В солнечном свете бестолково роились мелкие мошки – словно пытались согреться напоследок.

Я вдруг подумал, что и мы с Зоей как эти мошки. Мечемся, ловим последнее тепло перед зимой. И какой в этом смысл? Как было, так уже не будет, а нового найти не можем. Или не хотим?

Радио захрипело, убежав с волны. Рядом был аэродром, работали глушилки. Здесь и навигатор периодически сходил с ума, утверждая, что я плыву в озере или нахожусь где-то на другом конце города. Нажал кнопку автопоиска – вынесло на «Ретро-FM».

Иногда так бывает: откроешь книгу – и прочитаешь что-то о себе. Ну а я услышал.

Это была старая песня, еще из нулевых, то ли из фильма, то ли из сериала. Я не был большим фанатом русского рока, но ее помнил. Точнее, мелодию. А сейчас вслушался в слова, и по спине пробежал холодок.

Эти трепетные руки,

Нервно гладящие шелк,

Как прелюдия к разлуке,

Как оскалившийся волк!

Завтра я уйду отсюда,

Бросив на прощанье взгляд.

И твои чужие губы,

Мой уход благословят!

Странная ночь, долгая ночь,

Некого винить, некому помочь!

Странная ночь, долгая ночь,

Что же ты меня не прогонишь прочь!

Я тебя такой не знаю,

И в пронзительной тиши,

Постепенно привыкаю

К одиночеству души!*

Это я постепенно привыкал к одиночеству души, и некого было в этом винить. Возвращался в город, а в голове крутились эти строки, снова и снова.

Что-то должно было случиться, я чувствовал.

Домой я приехал раньше Зои. У нас так было заведено: кто приходит первым, тот и выводит пса. По возможности выходили еще и на ночь ненадолго. Положив сумку на тумбочку, я взял поводок. Обычно Минька уже крутился с визгом под ногами, а тут подошел словно нехотя. Плелся по газону еле-еле, поглядывая на меня. Дома едва притронулся к своему любимому паштету, ушел на лежанку.

— Что-то мне сóбак не нравится, — сказал я Зое, когда та пришла. – Вялый, ест плохо.

— Он уже дня три такой. С тех пор как Алена уехала. Может, в ветеринарку сводить? – Она присела рядом с ним, погладила.

— Да, пожалуй. Завтра с утра отведу.

Перед сном хотел выгулять его еще раз, но Минька посмотрел на меня так жалобно, что я не стал тащить насильно.

— Ну что с тобой, дружок? – Присев рядом, я почесал его за ухом. – Плохо тебе? Или просто скучаешь?

Вздохнув тяжело, он лизнул мне руку и положил голову между вытянутых лап.

Ночью Зоя разбудила меня.

— Федь, — потрясла за плечо. – Минька...

Я понял сразу. Вскочил, вышел в холл. Он лежал, свернувшись калачиком, как обычно. Вроде спал – только очень уж тихо и как-то... тяжело?

Наклонившись, я прислушался. Дыхания не было. Попытался нащупать пульс, оттянул веко – зрачок на свет не реагировал.

— Ну что ж ты так, Миня?

Глаза жгло слезами. Я сел рядом с ним на пол, положил руку на голову.

Вот и его не стало.

— Что будем делать? – растерянно спросила Зоя и всхлипнула. – Кажется, надо позвонить в какую-то ветеринарную службу? Чтобы забрали?

— Забрали? – тупо переспросил я. – Зачем?

— Ну как? Нельзя же самим хоронить. Они... кремируют. Вдруг он заразный.

Мне хотелось заорать: да заткнись ты, дура, что ты несешь. Но только посмотрел на нее – или сквозь нее. Так, что она прикусила язык.

— Утром поеду на дачу. Похороню там. Не на участке, в лесу.

— Я с тобой. – Зоя снова всхлипнула.

— А вдруг он заразный? — спросил я ядовито, и она замотала головой. – А тебе на работу не надо?

— Позвоню, что задержусь.

— Ладно. – Я махнул рукой. – Только пораньше поедем, чтобы до пробок вернуться. Часов в шесть.

— Уже почти пять, — сказала Зоя, посмотрев на часы.

— Тогда нет смысла ложиться.

Я оделся, нашел на антресолях подходящую коробку, положил в нее уже остывающий меховой комочек. Внутри все застыло, действовал на автомате. По правде, я предпочел бы сделать все сам, но если уж она захотела... А еще было стыдно за свою вспышку, хотя я и не позволилл ей вырваться наружу.

Ехали молча – разговаривать не хотелось. Слишком тяжело было на душе. А еще лезли в голову мысли: может, если бы не отложили визит в клинику до утра, пошли бы сразу в круглосуточную, Миньку могли бы спасти. Может, ему требовалась срочная помощь, а мы думали, что он просто скучает по Алене.

Дачу уже заколотили на зиму: она была холодной, летней. Оставили машину у ворот, взяли лопату и прошли через заднюю калитку к лесу. Только-только рассвело. Отойдя подальше, выбрали подходящее место на полянке, и я выкопал яму. Зоя стояла рядом, кусая губы.

— Вот и все... – сказала тихо, когда я закидал могилу землей и засыпал опавшими листьями. – Надо знак какой-нибудь оставить. А то потом и не найдем.

— Не надо, — возразил я. – Как дети говорят, он просто ушел на радугу.

И повторил про себя: вот и все... Еще одной ниточкой между нами стало меньше.

***

*Песня «Странная ночь» С. Трофимова в исполнении группы «Аракс», входит в саундтрек к сериалу «Боец»