Глава 28

Зоя

Я не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Бывает, что спишь и знаешь, что спишь, но никак не можешь проснуться. Мысли о смерти, о тяжелой болезни, от которых всегда отмахивалась, все-таки меня догнали.

В детстве я панически, до истерики, боялась смерти. Вокруг были одни атеисты, которые говорили жестко: после смерти ничего нет. Вообще ничего. Это как заснуть и уже никогда не проснуться. Причем снов не будет. Наверно, именно это пугало сильнее всего.

Я не застала своих дедушек, одна бабушка жила далеко, а вот другая, которую я очень любила, умерла, когда мне было двенадцать. Именно она говорила: не кличь беду. К тому времени я уже немного смирилась с неминуемой перспективой конечности жизни или, скорее, старалась об этом не думать. Но бабушкина смерть – скоропостижная, внезапная – вернула меня к прежним страхам. Это был самый настоящий невроз, с которым никто и не думал бороться. Хотя бы уже потому, что я ни с кем этими страхами не делилась, но варилась в них, как курица в бульоне.

Мне они казались постыдными. Все люди умирают, и никто из-за этого не истерит. Нормально говорят об этом, обсуждают. Завещания пишут, а то еще и будущие похороны планируют. Я защищалась как могла, взяв на вооружение бабушкино «не кличь беду». Федор надо мной посмеивался.

Что, если не говорить о смерти, никто не умрет?

Может быть, поделись я с ним, он бы понял. Или хотя бы перестал подкалывать. Но я не могла. Не могла переступить через себя, через этот блок. Боялась за детей, но всегда говорила: лишь бы с ними ничего не случилось. Это был такой эвфемизм. Сказать «лишь бы никто из них не умер» я не могла.

Да что там, я даже про Миньку не смогла. Встала в туалет, а когда проходила мимо лежанки, что-то насторожило. Он обычно спал неспокойно: возился, вздыхал, посапывал и даже похрапывал. А тут лежал так тихо и неподвижно, что я замерла, вслушиваясь. Присела, провела по его спине... а потом вскочила и побежала будить Федора. И с того момента словно никак не могла проснуться.

Обратно ехали так же молча, как и на дачу. Дорога уже начала просыпаться, а на подъезде к городу и вовсе встала в мертвой пробке: впереди случилась авария. Посмотрев на часы, я поняла, что не успеваю, и набрала номер Алины. Непосредственного руководителя у меня не было, формально я подчинялась начальнику филиала.

— Детям напишешь? Или лучше мне? – спросил Федор, когда мы подъехали к МФЦ.

— Давай ты, — малодушно попросила я, не представляя, как стала бы это делать.

— Хорошо, — кивнул он и коснулся моей руки. – Держись.

Мне нужно было его сочувствие, слова поддержки. Я прекрасно понимала, что Федору так же больно, как и мне. Вот только мне было еще и страшно. До дурноты страшно, и этот иррациональный страх никак не контролировался.

Вокруг каждый день умирали и гибли люди – сотни, тысячи людей. Умирали от болезней, погибали в катастрофах и на войне. Среди них были и знакомые. Даже хорошо знакомые люди. Но я словно отгораживалась от этого.

Нет, это не со мной. Не с моими близкими. С нами такого не случится. Не может случиться!

И вдруг Минька – вдребезги разбивая мою иллюзию... Такую же хрупкую, непрочную, как и сама жизнь.

Ничего, ничего. Сейчас приду на работу, выпью кофе покрепче, окунусь в повседневную суету. Хоть немного отвлекусь. Надо взять себя в руки.

Я подошла к своему кабинету, вставила ключ в замок, повернула – и он застрял.

Прекрасно! Теперь еще и это!

— Что-то случилось, Зоя?

Я обернулась и увидела Евгения.

— Ключ, — сказала, беспомощно разведя руками. – Заело.

Он подошел, покачал ключ, пошатал из стороны в сторону, и тот послушно провернулся.

— У вас что-то случилось? – Он зашел за мной в кабинет и прикрыл дверь. – У вас такой вид...

— Я звонила Алине, что задержусь. Собака... умерла.

Я все-таки сказала это. Сердце сжало ледяной лапой, слезы набежали на глаза.

— Понимаю, — вздохнул Евгений сочувственно. – Это очень тяжело. Это же как член семьи. У нас был кот, дочка с ним выросла. Уже четыре года его нет, а мне все кажется, что он где-то рядом. Сейчас вам не до работы будет. Надо немного прийти в себя. Хотите, я вам кофе принесу?

Он что, прочитал мои мысли? Или просто такой... эмпат?

Я молча кивнула.

— Давайте кружку. Какой вам? Черный? С молоком?

— С молоком. Без сахара. Спасибо большое.

Евгений вышел и через несколько минут вернулся с двумя кружками, одну протянул мне.

— Не возражаете, если с вами посижу?

— Нет, конечно.

Он сел за Валин стол. Какое-то время мы молча пили кофе, потом Евгений спросил:

— Как ее звали? Собаку?

— Его, — поправила я. – Мини. Минька.

— Мини? – переспросил он удивленно.

— Да. Шелти – мини-колли. А он еще и сам по себе маленький был. Последыш, к тому же с брачком – с розовым носом. Дети от приятеля притащили. Наврали, что, если не возьмем, его усыпят.

Меня словно прорвало. Говорила, говорила... рассказывала про Миньку – каким он был чудесным. Тихим, ласковым. Евгений не перебивал, слушал, только иногда задавал какие-то вопросы.

— Не могу осознать, что его нет, — сказала я, допив последний глоток. – Кажется, что все это просто дурной сон. Приду домой, а он ждет в прихожей. Пойдем гулять...

— Это надо пережить. – Он встал. – Тяжело, но потом станет легче. Будете вспоминать. А через какое-то время, может быть, появится кто-то новый. Хотя сейчас в это сложно поверить.

— Сложно, — вздохнула я. – Скорее, даже невозможно.

— Все проходит, — сказал Евгений и вышел.

— Все проходит… — повторила я, глядя на дверь.