Глава 29

Федор

О Миньке мы с Зоей не говорили. Я хотел, но она резко помрачнела, закусила губу и попросила:

— Не надо, Федь. Пожалуйста.

Я благоразумно заткнулся. Хотя мне как раз нужно было о нем поговорить. Вспомнить всякие милые смешные мелочи, которых накопилось немало. Мне не хватало его. Он был ненавязчивым, незаметным – самодостаточным. Но его присутствие всегда чувствовалось. А сейчас его оглушительно не было! И так тянуло заполнить пустоту – пусть даже вот этим «а помнишь?..»

Но Зоя не хотела. Ей было больно. Она предпочитала не говорить, не вспоминать. Не бередить свежую рану. Все-таки мы были разными и потерю тоже переживали по-разному. Я принял это. Оставил в себе. Убрал на антресоли миски, игрушки, лежанку, ошейник с поводком. Рука не поднялась выбросить. Зато машинально тянулась к крючку, на котором висел поводок, каждый раз, когда возвращался с работы.

Там теперь висели запасные ключи. Рука натыкалась на них, и звон возвращал в реальность. Но мысли то и дело из нее убегали. И тут же прибегали обратно.

Надо заказать Миньке корма.

Нет, не надо.

Надо вычесать Миньку.

Нет, не надо.

Надо Миньку вывести на ночь.

Нет, не надо.

Больше не надо...

Когда я писал детям, тщательно подбирал слова, понимая, насколько тяжелым для них будет мое сообщение. Но реакция оказалась довольно сдержанной. То ли расстояние и разлука сделали свое дело, то ли все трое спрятались за плачущими эмодзи, не выдавая истинных чувств. Интернет – как маска. Когда не видишь и не слышишь, трудно судить.

«Как грустно, — написал Макс. – Жаль старичка. Нам будет его не хватать».

«Держитесь, — пришло следом от Алены. – Печально, но что делать? Собачий век...»

Удивил Денис, который редко о чем-то переживал больше десяти минут. Прислал ссылку на пост в своем блоге — о Миньке, с фотографиями. Очень трогательный, до слез. Но Зое я его показывать не стал.

А осень тем временем прыжком перескочила в предзимье. Тот день, когда я заезжал в Левашово, оказался последним золотым. Нам еще дали поблажку, чтобы похоронить Миньку. Утро было ясным, а после обеда на город обрушился ливень с ветром. Все деревья облетели за одну ночь. Наступило самое мрачное и тяжелое время.

Нет, даже не время. Наступил настоящий Питер. Те долгие тягучие недели, когда я его особенно не любил. Говорят, истинные питерцы любят его всегда, даже в самую сраную, мразотную погоду. Но я не был истинным. Я был истинным понаехавшим, поэтому мне разрешалось любить его не всегда, а только когда хотелось.

Сейчас – не хотелось. От слова совсем. Мне не нравилась эта дурацкая фраза, но она идеально подходила.

Зоя закуклилась. Жила где-то внутри себя. Если обращался к ней, она едва ли не вздрагивала. Смотрела так, словно не сразу соображала, кто я и что мне от нее надо. А я и не пытался пробиться сквозь эту броню. Может, потому, что начал отращивать свою собственную? Или это была не броня, а иголки?

Как-то я читал о «синдроме дикобраза». Так описывается противоречие, когда потребность в эмоциональной близости борется с потребностью в дистанции. Как дикобразы, которые жмутся друг к другу, чтобы согреться, но натыкаются на иголки. Кажется, это было о нас.

Октябрь незаметно перевалил в ноябрь. В субботу мы проснулись под заунывный шум дождя и ветра. В девять утра словно уже наступил вечер. Вставать не хотелось. Так и лежали, вслушиваясь в осень. А потом потянулись друг к другу – одновременно.

Было нежно и грустно. Как будто прощались. Эта мысль пришла в голову, и я испугался. Потому что сам уходить не собирался. Но может она – решила?

— А кстати... – Я лежал, накручивая на палец прядь ее волос. – Что там насчет психолога?

Не то чтобы мне хотелось – скорее, наоборот. Но я уже не знал, за что уцепиться. Хоть за соломинку.

— Я нашла одного, — с сомнением сказала Зоя. – Отзывы хорошие. Но не знаю... Давай попробуем.

Я вздохнул с облегчением. Если бы она хотела уйти, просто отказалась бы. Соврала бы, что не нашла. Или еще что-нибудь.

В понедельник вечером Зоя сказала, что записала нас на пятницу. Все с тем же сомнением в голосе.

— Скажи честно, — попросил я, — ты не хочешь или не уверена, что поможет?

— Скорее, не уверена. Просто читала отзывы на форуме.

— На форуме?

— Да, — поморщилась она. — Оказывается, это прямо глобальная проблема. Когда дети выросли и супруги оказались нос к носу, один на один. Ну вот и обсуждают.

— И ты тоже?

Мне было неприятно думать, что Зоя делится нашими проблемами на весь интернет.

— Нет, — быстро ответила она, — только читала. И отзывы о психологах смотрела.

Слишком быстро. Ну ясно, соврала.

— И что?

— Всех и ругают, и хвалят. Кому-то помогло, кому-то нет.

— Ну можем просто попробовать. Мы уже об этом говорили. Если не пойдет – никто ведь на веревке не потащит, не заставит под страхом смертной казни.

— Да, — кивнула Зоя. – Там сначала пробная беседа.

До конца недели мы больше к этой теме не возвращались. Все так же ужинали после работы, обмениваясь короткими репликами, и разбегались по своим углам, а потом ложились спать. Но напряжение висело в воздухе. Словно предстоял экзамен, от исхода которого зависело будущее. Или поход к врачу, который мог поставить фатальный диагноз.

Это была не клиника, а какой-то частный кабинет. Крохотная приемная с девушкой за стойкой и помещение побольше, обставленное с претензией на уют. Мягкий диван, кресло, ковер, скрытые светильники, темные тяжелые шторы.

Психолог не понравился мне с первого взгляда. Примерно нашего возраста, но молодящийся. Эдакий вальяжный барин с бархатным голосом, холеными руками и короткой бородкой. А еще у него был идеально ровный, как ниточка, косой пробор в тронутых сединой волосах. Почему-то я представил, что он спит в сеточке, чтобы не сбить укладку.

— Зоя, Федор, добрый вечер, — кивнул он и указал на диван. – Располагайтесь, будем знакомиться.