Глава 38

Зоя

Да, сначала я подумала, что ничего не изменилось. Но у Федора был такой виноватый и испуганный вид, что мне стало одновременно и смешно, и стыдно – за свою глупую обиду.

Нет, ну правда, с чего меня вдруг размотало? Ну не предупредил, что приезжает, ну сварил себе пельмени – что ж ему, голодным сидеть? А я их терпеть не могу. Ляпнул – как в лужу пукнул. И сам расстроился.

Я словно наблюдала за нами со стороны. Откуда-то из угла гостиной.

Сидят Зоя с Федей на диване. Зоя чай пьет, Федя бахрому от подушки крутит по привычке и рассказывает про отца. Потом про старшего брата, как он заявился, нацелившись на наследство. Поторопился малость. Не дождался, так и уехал.

Олега я терпеть не могла. Генка, средний, был эдаким добродушным увальнем-пофигистом, вполне симпатичным. Но Олег – как акула с ледяными глазами. Через год после свадьбы мы все собрались на юбилей свекрови, и он пытался меня лапать на кухне, причем на трезвую голову. Федору я ничего не сказала, но от него при встречах, к счастью, редких, старалась держаться подальше.

Неожиданно шутка о том, что я не хочу видеть Олега на своих похоронах, разрядила атмосферу. Может, потому, что шутка о похоронах в принципе была для меня нетипичной. Я сама не ожидала, что скажу так. И даже не ёкнуло суеверно под ложечкой: чур меня!

Я слушала Федора, задавала какие-то вопросы, что-то рассказывала. Потом мы обсуждали ремонт, зубоскалили в адрес соседа сверху, и что-то неуловимое, как дымка, висело в воздухе. Что-то было не так – со мной, не с ним. Может, конечно, и с ним тоже, но я вслушивалась, вглядывалась в себя, пытаясь поймать это ощущение.

А потом поняла, что оно появилось не сейчас, а раньше. Еще когда я ехала домой. Просто спряталось... на время.

Вот, значит, как?

Конечно, на меня и прежде обращали внимание мужчины. Но оно словно разбивалось об стекло, за которым я пряталась. Бронированное, сверхпрочное, но вполне прозрачное. Я все замечала, но оно, внимание это, абсолютно меня не трогало. Потому что было не нужно.

И что, теперь стало нужно? Или я просто приоткрыла форточку из любопытства – а как это вообще, интерес другого мужчины? Не тот мерзкий интерес Олега, ухватившего клешней за задницу, а вот такой – тонкий, изящный, даже не флирт, а то, чему я и названия подобрать не могла.

Евгений своим интересом напомнил, что я женщина. Не только жена с четвертьвековым стажем и мать троих детей, а женщина, которая может нравиться. Которую могут хотеть – не только муж по привычке, потому что всегда под рукой.

Я не собиралась развивать отношения, они были мне не нужны. Но этот неожиданный тонус... я надеялась, что он останется, не развеется сегодня, завтра или послезавтра. Мне снова хотелось улыбаться, но так, чтобы улыбка оставалась внутри, для меня одной. Потому что это было только мое. Тайное. Но если лучше станет кому-то еще – почему бы и нет?

Мы легли в постель, занялись любовью, и все получилось так, как не было уже давно. Не как в молодости, конечно, по-другому. Спокойно, уютно. Может, даже немного устало. Но все равно хорошо. Я так и уснула рядом с Федором, не уползла под свое одеяло, на свою подушку. Тоже почти забыто.

А утром мы проспали. То есть Федор мог никуда не торопиться, никто и не знал, что он вернулся. Но мне стоило поспешить. Не тем я была начальством, чтобы задерживаться без серьезной причины. Суетилась, дергалась, ругала себя за то, что не погладила чистую блузку и придется идти в несвежей.

— Гололед, — сказал Федор, посмотрев в окно. – Аж блестит все. Поосторожнее. Не торопись.

Прямо как кино перед глазами прокрутили: машину заносит, скрежет, грохот, больница, и я инвалид. Первой группы. В коляске. А рядом Федор – верная сиделка, потому что чувство долга и все дела.

Разумеется, я и раньше ездила в гололед. Один раз даже поцарапалась, и Федор потом катался в сервис чиниться. Но сейчас вдруг прошибло мерзким холодом, до дрожи.

— На автобусе поеду, — сказала нервно, застегивая сумку.

— Опоздаешь.

— Да плевать!

— Ну тоже вариант, — не стал спорить он. – Давай, до вечера.

Не на одном автобусе, а на двух, с пересадкой. Разумеется, опоздала, минут на двадцать. И – по закону подлости! – напоролась в коридоре на Евгения. Не в нашем, служебном, коридоре, а на входе, где охрана и посетители.

— Доброе утро, Зоя Михайловна, — сказал он с непрошибаемой корректностью. Как будто и не обсуждал вчера со мной всякую ретро-гастрономию.

— Доброе утро, Евгений Максимович, — ответила я, про себя поскуливая от досады. – Извините. Автобус... застрял. Гололед, пробки.

— Машина сломалась? Снова?

— Д-да. То есть нет. Аккумулятор замерз. Сел.

— Бывает, — кивнул он. – Вы бы съездили в сервис, когда зарядите. Зима впереди.

— Да. Конечно.

Он повернулся, но при этом подмигнул мне – так, чтобы никто не видел. Я закусила губу, пытаясь не фыркнуть. Отметила приход и пошла к себе.

— Максимыч тебя искал, — с ехидцей сказала Валя. – Что-то ему срочно понадобилось.

— Да, видела его уже, — кивнула я, расстегивая пальто. И придумала поспешно: — По жалобе.

Жалобы на младших специалистов действительно проходили через меня, прежде чем попасть к руководству. Тут придраться было не к чему.

— Мне, кажется, Зойка, он на тебя запал.

Прекрасно! Вот с чего это? Мы с ним на людях вообще почти не разговаривали, и уж никаких взглядов-переглядов или еще чего. Кто-то видел нас на парковке, когда он с моей машиной возился? Или когда в кафе шли? Или просто бабская чуйка?

— Ну даже если – и что? – Повесив пальто на вешалку, я включила чайник. – Вот пофигу, Валя. Зараза, холодно как. Машина не завелась, автобус из-под носа ушел.

— А что, Федечка твой не вернулся еще?

— Вчера. Но утром рано уехал, до меня.

От этой кучи вранья стало совсем кисло. Налила себе чаю, включила комп и зарылась в работу. Ну хоть так отвлечься от всего.