Глава 37

Федор

Я не предупредил Зою, что возвращаюсь. Собирался, но... в последний момент передумал. Разумеется, не потому, что ожидал найти любовника в шкафу. Хотел посмотреть, как она отреагирует. Обрадуется или нет.

И Зоя явно не обрадовалась. И только тогда до меня дошло, как жидко обосрался. Потому что она-то как раз наверняка и подумала: не предупредил, рассчитывая застукать с кем-то. Растерялся, а пока думал, как выкрутиться, Зоя сказала, что быстренько что-нибудь приготовит. И тут я ступил снова.

Как там стишок детский? Что ни делает дурак, все он делает не так*.

Когда приехал, часа три назад, заглянул в холодильник. Мыши на хвостах не висели, но ничего, что можно было бы разогреть, не обнаружилось. Поэтому просто сварил пельмени. Я вообще их обожал, с детства. Мог есть в любых количествах, со сметаной, с маслом или с кетчупом. И Зое поэтому сказал, что не надо ничего готовить – уже поел.

И тут же обозвал себя ослом. Она-то с работы пришла голодная. А получилось так, будто ей ужинать не обязательно, главное, что сахиб сыт.

Зоя пыталась улыбаться, но глаза выдавали. Обиделась. А я, молча кроя себя матом, обиделся на нее. За то, что обиделась она. И на себя тоже — потому что обиделся.

Два идиота – и по идиотской формуле «сам придумал – сам обиделся». При этом старательно делали вид, что все хорошо.

Зоя налила себе чаю, мы сидели в гостиной на диване, я рассказывал, как все было с отцом. И про визит Олега тоже рассказал. Зоя его терпеть не могла. Если родителей просто тихо не любила, то Олега не выносила. В отличие от Генки, который ей нравился.

— Вот же свинья, — сказала сквозь зубы. – Пообещай, что не позовешь его на мои похороны.

Я покосился на нее с удивлением. Зоя – о похоронах?! Что с ней случилось тут за две с лишним недели?

— Хорошо, — кивнул, хмыкнув, — обещаю. Да он бы и не приехал.

Странным образом эта мрачная шуточка немного разрядила напряжение. Мы обсудили ремонт, который оказался не настолько тотальным, как я себе представлял. Сосед сверху на самом деле согласился все оплатить, без малейших возражений. Я помнил его смутно – тощий сутулый очкарик нашего возраста. Встречал в лифте.

— Может, он на тебя запал? – предположил с усмешкой.

— Не знаю, может. – Зоя пожала плечами.

Что-то в ней и правда изменилось. Или я просто отвык?

Нет, определенно. Не прическа, не макияж, не маникюр.

Взгляд.

Я не смог бы это четко сформулировать даже при очень большом желании. Как будто немного внутрь себя. Такой она была, когда ждала мальчишек и потом Алену. Словно вслушивалась в то, что происходит в ней.

Да ну, ерунда, она бы сказала. К тому же на таблетках давно. Это что-то другое. Хотел бы я знать, о чем она думает.

Или лучше не надо?

Боже, к чему вся эта фигня? Чай, разговоры... Мы не виделись больше двух недель! Раньше трахались бы прямо в прихожей. При условии, конечно, если бы детей не было дома. Да и с детьми постарались бы пораньше лечь спать.

Вспомнилось, о чем говорили, когда проводили Алену в Москву. Красота, мол, можно ходить по квартире голыми и шпилиться во всех подходящих и неподходящих местах. А на деле...

— Может, спать? – предложил, рисуя пальцем линию на ее ноге.

— Пойдешь мыться?

Раньше – какое там мыться, в охапку и в койку. Потом помоемся, чего время терять.

— Иди, я уже. Когда приехал.

Пока Зоя плескалась в душе, разделся, лег. Раньше она всегда стелила чистое белье, когда я откуда-то возвращался. Хрусткое, пахнущее морозом и антоновкой.

Ну тут сам дурак, откуда ей было знать. И хватит уже этого «раньше». Сказал ведь себе, что как раньше – не будет. Надо привыкать к тому, как сейчас.

Почему-то вдруг стало знобко. Словно ждал не свою жену, с которой прожил четверть века и родил троих детей, а незнакомую женщину, с которой еще ни разу не был близок. От волнения пересохло в горле.

Вот только не хватало опозориться. Никогда такого со мной не бывало, но ведь все когда-то случается впервые.

Загадал, что если придет из ванной голая, все будет хорошо, а если в рубашке...

Загадал – и тут же себя обругал крепко.

Ну не придурок ли? Все будет... в порядке.

Впрочем, все равно получился компромисс. В халате – под которым ничего не было. Сняла, бросила на стул, нырнула под одеяло, обняла.

Запах ее волос, кожи сквозь тонкий аромат цветочного геля – такой знакомый, такой до боли родной. Я не скучал по ней эти две недели, словно жил в какой-то другой реальности, но только сейчас понял, что мне ее не хватало. Не как воздуха или воды, потому что вполне обходился без нее. Скорее, как солнца, которое пряталось за тучами. И без него можно жить, но когда его долго нет, становится тоскливо.

Я больше не думал ни о чем, не сравнивал «раньше» и «теперь». Просто был с ней... в ней... Так знакомо, так привычно. В одном ритме, в одном дыхании. В одном движении – навстречу.

Так хорошо...

Не ярко и остро до невыносимости. Тепло и мягко, уютно. Как будто вернулся домой – ведь и правда же вернулся.

А потом молча лежали, обнявшись. Не так, как в последние месяцы. Не было того полынного привкуса. И Зоя уснула в моих объятиях, чего не случалось уже очень давно. Я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Лежал и думал, что, может быть, эта вынужденная разлука помогла нам. Может, мы перешагнули опасную черту – несмотря на мои сегодняшние косяки.

Может быть...

Я очень хотел этого. Я надеялся – но твердой уверенности все же не было.

Что ж... посмотрим.

***

*С. Я. Маршак. «Что ни делает дурак...»