Глава 41

Федор

Брахистохрона...

Иногда бывает, что зацепится за язык какое-то слово и крутится на нем, крутится. Повторяешь его, пока оно окончательно не потеряет смысл, не превратится в набор звуков. Но обычно это какое-то случайное, непонятно откуда прилетевшее слово. Вроде Мадагаскара Наташи Ростовой. А вот сейчас ко мне прицепилось слово вовсе не случайное.

Брахистохрона – это кратчайший путь между двумя точками на спуске. Не по расстоянию, а по времени. И это не прямая, а дуга. Именно по дуге под воздействием силы тяжести тело скатится с возвышения быстрее, чем по прямой.

Какое отношение это имело к нам с Зоей? Самое непосредственное. Мы скатывались с максимума наших отношений к минимуму не по прямой, а именно по дуге. Поэтому все происходило гораздо быстрее.

Бра-хи-сто-хро-на...

В тот вечер, вернувшись домой из Саратова, я подумал, что нам удалось переломить ситуацию. Может, и правда разлука сыграла свою роль. Отдохнули друг от друга, соскучились. Но уже через несколько дней стало ясно, что это была иллюзия. Теперь мы отдалялись друг от друга еще быстрее. Как будто плавно разогнались на дуге и теперь катились к неминуемому концу.

Мы не ссорились. Ничего не выясняли. Как будто оба махнули на все рукой и просто жили дальше. Каждый сам по себе.

Говорят, если попал в стремнину, нельзя дергаться, пытаться из нее выбраться. Выбьешься из сил и утонешь. Надо отдать себя на волю течения и ждать, когда вынесет на спокойное место. Мы не дождались. Суетились, пытались что-то исправить, а в результате утонули.

Как-то мы с Антоном после работы зашли в спортбар. Выпили по паре кружек пива, поболели за наших. А потом я ему обо всем рассказал. Сам не мог понять зачем. Мы не были настолько близки. Он не понял – да и не хотел понимать.

— Извини, Федул, — пожал плечами, — но вам делать нечего, наверно. Дети выросли, самостоятельными стали. Живите своей жизнью, наслаждайтесь свободой.

Ну вот как объяснить, что нет никакого желания этой свободой наслаждаться?

А никак. И ни к чему.

— Если все так плохо, разведитесь.

— Не хочу.

— Тогда заведи бабу.

— Не хочу.

— Ну тогда вей гнездо и ложись спать.

— Чего?! – не понял я. – Какое гнездо?

— Никакое, — отмахнулся Антон. – Ты как собака на сене. Все плохо, но разводиться не хочу.

Я представил собаку в гнезде из сена и невольно ухмыльнулся.

В чем-то он определенно был прав. Или вешайся, или освобождай табурет. Или хотя бы не ной.

Я и правда начал вить свое собственное отдельное гнездо внутри нашего с Зоей общего – опустевшего, когда из него вылетели птенцы. Наверно, начал еще тогда, когда устроил себе кабинет в Аленкиной комнате. Но теперь свое собственное гнездо вила и Зоя.

Я замечал это по множеству мелочей. С каждым днем она все больше уходила в себя, в свою отдельную от меня жизнь. Мы совсем перестали разговаривать о чем-то выходящем за рамки обыденного, рутинного. Не смотрели вместе фильмы, никуда не ходили. Даже к родителям Зоя теперь ездила одна, после работы. Пока еще предупреждала, что задержится. Одной фразой, что поедет к ним.

А может, и не к ним ездила? Я ведь никогда не проверял – и не стал бы.

Секс? Тот раз, когда я приехал, был последним. Желание появлялось... иногда. Но это было чисто физическое желание, ничего большего. Проще сбросить пар самостоятельно, чем мучиться потом от душевной изжоги.

Ниточек, которые нас связывали, становилось все меньше.

Привычка. Общий дом. Дети – да, даже сейчас, когда их не было с нами. Пожалуй, только это мы и обсуждали: бытовые проблемы и дети. Да и то коротко. Справочно.

Но однажды утром я сорвался – и тем самым подтолкнул нас еще ближе к пропасти.

Глядя, как тщательно Зоя подводит перед зеркалом стрелки на веках, не удержался от ехидного:

— Это ты для начальника своего так стараешься? Аж язык высунула.

И что меня дернуло? Трудно сказать. Какая-то адская смесь злости и беспомощности от ощущения песка, текущего сквозь пальцы. Это не она ускользала от меня, не Зоя, а вся моя прежняя жизнь.

Она вздрогнула, уронила карандаш. Посмотрела, сощурившись: один глаз подведен, второй нет.

— Я, кажется, тебя не спрашиваю про твою переписку с Верой.

— С Верой?

Наверно, у меня был очень глупый вид, потому что она рассмеялась.

— Нет, Федя, я не рылась в твоем телефоне. Просто увидела случайно, когда он был у тебя в руках. Разумеется, это деловая переписка. А сердечко туда само упало. Тоже случайно.

Я не знал, что ответить. Потому что и переписка была, и сердечко тоже.

— У меня с ней ничего нет, — процедил сквозь зубы, прекрасно понимая, насколько глупо это звучит.

— Ну так и у меня с моим начальником тоже ничего нет. – Зоя подняла карандаш и снова начала подводить веко. – Мы обсуждаем рабочие вопросы. А еще пьем кофе и разговариваем. Но это ведь ничего не значит, правда?

Я не ответил. Закончив, она расчесала волосы и пошла в прихожую. Надела пальто, сапоги, взяла сумку. Хлопнула дверь, а я все стоял и смотрел.

А потом достал телефон и нашел в воцапе переписку с Верой. Хотел удалить – но вместо этого зачем-то написал:

«Привет. Как дела?»

Галочки поголубели, точки запрыгали.

«Привет, Федя. Да потихоньку. У тебя как? Как отец?»

«Лучше. Выписали из больницы, дома лечится».

Подумав, я отправил следом:

«Буду в районе обеда на Черной речке. Не хочешь кофе выпить?»

Если откажется, значит, и не надо.

«Хорошо, давай. Набери, когда подъедешь, я выйду».

«ОК».

Кофе пьете? Да, Зоя? Тогда почему бы и мне не сделать то же самое? Ведь это ничего не значит, правда?