Глава 62

Зоя

Наверно, мы могли бы прожить с Федей еще столько же. Или развестись. Но я все равно никогда не узнала бы, каким он может быть. Потому что он – как слоеный пирог. Как капуста. Как лук. Сидит дед, во сто шуб одет, кто его раздевает... ой, нет, это уже про другое. А я про то, что за столько лет так и не узнала его толком. Пока не случилось несчастья с Максом и Леной. И вот тут-то он показал себя – настоящего.

Хотя он и раньше был настоящим, просто не показывал того, что проявилось лишь в экстремальных обстоятельствах. Может, потому, что раньше это было ни к чему.

Мы ведь жили сравнительно гладкой и благополучной жизнью, которая вращалась большей частью вокруг детей. Да, сначала было тяжело, но нам помогали родители. Голодными не сидели. Да, Федьке пришлось подрабатывать сторожем по ночам, но это лишь потому, что нам хотелось большей самостоятельности.

Из съемной комнаты переехали в бабушкину квартиру. Стали хорошо зарабатывать. Дети росли. Как и все прочие дети, они болели, баловались, не слушались, бунтовали в подростковом возрасте против родительской опеки, заставляли волноваться. Но мы шли через все это вместе.

Мама как-то процитировала Экзюпери о том, что любить – это смотреть в одну сторону. Нашим фокусом стали дети – плод нашей любви. Нам некогда и незачем было задумываться о своих отношениях. Наша семья напоминала часы, единый слаженный механизм. Мы пятеро были единым целым – хотя, возможно, дети думали иначе и хотели самостоятельности.

Когда они ушли из дома, привычный уклад, выверенный до мелочей, рухнул. Ничего удивительного. Через это проходят практически все семьи, где есть дети. Только у кого-то менее болезненно, у кого-то – более. Как у нас. Когда дети разлетелись кто куда, это даже не было выдернутой из-под нас опорой. Из нашей семьи словно извлекли стержень, на котором она держалась.

Мы цеплялись за обломки, пытаясь слепить из них что-то похожее на рухнувший домик. Цеплялись – вместо того чтобы построить что-то новое. Просто не знали как. Или не хотели?

Если бы не смерть Макса, мы бы точно развелись, сейчас я не сомневалась в этом. Разошлись бы в разные стороны. Может, и не врагами, общались бы ради детей. Но удалось бы нам найти новое счастье? Вряд ли. Слишком уж мы проросли друг в друга. Слишком много себя оставили друг в друге. Но внезапно жизнь повернулась так, что мы снова оказались сфокусированы не на себе самих, а на семье, на детях, на внуке. Смотрели на них, но – удивительно! – каким-то особым внутренним зрением видели друг друга! Причем видели совсем иначе.

Несчастье раскрыло в нас обоих то, чего раньше особо не требовалось. Но теперь стало ясно, насколько мы необходимы друг другу. Я бы не справилась без Федора. А он – по его словам – не справился бы без меня.

Когда решение было принято, все сомнения отпали. Нам оставалось лишь претворить его в жизнь. Да, это оказалось непросто, но мы вывезли. Во всех смыслах вывезли. Если с продажей дома особых трудностей не возникло, то транспортировка через полстраны двух маломобильных женщин и грудного младенца оказалась адским квестом. До Геленджика Федор вез нас на арендованном минивэне, в сопровождении медсестры. Оттуда летели самолетом в Питер. Понадобилась помощь социальных служб, а уж сколько все это стоило, лучше и не вспоминать.

В пансионате нас ждали, все договоренности имелись, но принять Лену и Наталью Петровну там готовы были лишь на следующий день. Почти сутки им предстояло провести у нас дома.

Всего один день в Краснодаре, дорога и один день в Питере, когда Лена оставалась на нашем попечении, в полной мере показали, насколько был прав врач, сказавший, что сами мы уход не потянем. Даже учитывая помощь медсестры и Натальи Петровны, время от времени я скатывалась на грань истерики.

Мне казалось, что мы затеяли какую-то безумную авантюру. Ту самую миссию, которая невыполнима. Но Федор не позволил мне утонуть в этом болоте, хотя я видела, насколько тяжело ему самому. Однако он держался – и держал меня.

Наконец из пансионата приехала машина с санитаром. Наталья Петровна и Лена отправились с ним, а мы следом на своей. Максимку оставили с моими родителями, с нетерпением ждавшими, когда смогут увидеть правнука.

Хоть Федор и уверял, что пансионат более чем приличный, я все равно сомневалась. Пока не увидела своими глазами.

— Зай, ну еще бы ему не быть приличным за такие деньги, — шепнул он мне на ухо, чтобы не услышала Наталья Петровна.

За дом удалось получить неплохую сумму, но все равно проценты с депозита не покрывали проживание и реабилитационную программу для Лены. Федор сразу сказал, что мы готовы доплачивать, и я знала: от этих слов он не откажется.

Нам показали просторную комнату на двоих, где Лене предстояло жить вместе с бабушкой, познакомили с персоналом, подробно рассказали об уходе и лечении.

— Посещать можно в любое время, — активно жестикулируя, говорил главврач – маленький, толстенький, похожий бородой и румяными щеками на Санта-Клауса. – Домой можно забирать на время или куда-то еще. Если вдруг будут какие-то сложности, мы сразу с вами свяжемся. Не справимся сами – отправим в больницу.

Обняв безучастную Лену и попрощавшись с Натальей Петровной, мы пообещали навестить их при первой же возможности.

— Максимку поцелуйте от нас, — попросила она. – И привозите его к нам.

— Разумеется, — кивнул Федор. – Звоните. И мы тоже будем.

Дома нас ждало бурное веселье. Максимке уже исполнилось три месяца, недавно он научился переворачиваться с живота на спину, и каждый такой сеанс сопровождал безудержным хохотом. Прабабушка с прадедушкой заливались вместе с ним.

— Классный парень! – Папа показал большой палец. – С ним точно не заскучаете.

Когда они с мамой уехали домой, мы уложили Максимку спать и вышли на кухню. Теперь кабинет Федора снова стал детской.

— Странное чувство, — сказала я, глядя в окно. – Как будто вернулись на двадцать с лишним лет назад. Помнишь, мы только переехали сюда, Аленки еще не было. Вот так же укладывали Макса с Денькой спать, выходили на кухню. Пили чай.

— Нет, Зайка. – Федор подошел и обнял меня за плечи. – Чай мы пили уже потом. Когда укладывали Аленку. А когда укладывали Макса с Денькой...

Я усмехнулась чуть смущенно, вспомнив, что мы творили, уложив мальчишек на дневной сон. Его губы коснулись моей шеи.

— Готов тебе напомнить... если не возражаешь.

— Не возражаю, — улыбнулась я и повернулась к нему...