Глава 7

Федор

— Федь, мы в отпуск-то поедем? – спросила Зоя за ужином.

Мы еще в мае оплатили тур в Батуми. Специально подгадывали на сентябрь: надеялись, что Алена приедет на каникулы. Но уже в июне стало известно, что ее можно не ждать. И как-то успело подзабыться, что куда-то собирались.

— А почему нет? — Я пожал плечами. – Если, конечно, за месяц не случится еще какой-нибудь задницы.

— Какой задницы? – не поняла она.

— Да вот такой, — поморщился я, показав вилкой на телевизор. – Живем как на вулкане. Не знаешь, что будет завтра. И будет ли оно вообще.

— Ну все! – Зоя страдальчески скривилась. – Федь, не начинай. Тебя послушать, так надо лечь и сразу умереть. Потому что все плохо.

Она была из тех, кто старается всеми силами избегать разговоров о плохом: о смерти, болезнях, катастрофах. Мол, не надо притягивать негатив. Ну да, можно подумать, если не говорить о смерти, все будут жить вечно. Когда я предложил пойти к нотариусу и написать завещания, такое началось... В итоге плюнул и пошел один.

Хотел ответить и даже рот открыл, но понял вдруг, что... нет, не хочу. Вот просто не хочу. Спорить, что-то доказывать, даже обозначить свою точку зрения. И не только потому, что об этом говорилось стопицотмильёнов раз. Не видел смысла.

Раньше мы спорили, потому что взгляды во многом не совпадали. Мы вообще были очень разными, и по характеру, и по темпераменту, но это никогда не мешало. Спорили не для того, чтобы навязать мнение. Все равно ведь каждый оставался при своем. Хотелось объяснить, почему думаю именно так. Это было важно – быть понятым. И вдруг стало неважным. Поймет, не поймет... да какая, собственно, разница?

И снова стало страшно – как в тот вечер, когда вытаращился на Викину попу. Я даже не знал, что испугало сильнее: откровенный эротический интерес к другой женщине, пусть сиюминутный, мимолетный, или вот это вот равнодушие.

Зоя шмыгнула носом, и я посмотрел на нее с подозрением.

Женские слезы всегда были для меня триггером. Мать с их помощью правила миром. Отец лез вон из кожи, чтобы ее утешить, а я впадал в тихую панику.

Мама плачет! Мир если не рухнул, то вот-вот.

Я и сам начинал подвывать, а братья жестко меня выстебывали, обзывая ревой и девчонкой. Мне было пять, им девять и десять. А когда подрос, стал злиться на нее – за это наведенное чувство ужаса и иррациональной вины. Зоя плакала редко, но сейчас я вдруг вспомнил то детское состояние, от которого до сих пор мороз бежал по коже.

Она встала, собрала тарелки, снова шмыгнула.

— Ты не простудилась? – спросил на всякий случай.

— Горло дерет. На работе без кондея дышать нечем, а с ним холодно.

— Ну-ка! — Я подошел к ней, коснулся губами лба – не горячего, но ощутимо теплого. – Померяй температуру.

Когда кто-то из них болел, неважно, Зоя или дети, первой мыслью всегда было одно: да лучше бы я, чем они. Разумеется, болеть не хотелось. Но если бы предложили выбрать... я бы потерпел. И сейчас эта мысль, привычная, прошитая, тоже была первой.

Зоя послушно достала градусник и честно высидела с ним десять минут, пока я убирал со стола и загружал посудомойку.

— Тридцать семь и пять.

— Иди ложись, — приказал я начальственным тоном. – Я тебе чаю с малиной сделаю.

— Да мне еще надо...

— Не надо!

Спорить не стала, разделась, легла. Я приготовил чай, прихватив из аптечки спрей от горла.

— Как ты? – спросил, присев на край кровати.

— Простудно, — вздохнула Зоя. – Не вовремя.

— Я тебя умоляю. Вовремя — это только в школе бывает. Вызовешь врача завтра.

— Вызову, куда деваться.

— Ладно, я у себя лягу. Не тупи в телефон, постарайся уснуть.

Наклонившись поцеловать, я заметил, как расширились ее зрачки.

Мы никогда не спали врозь. Даже если ругались или болели. Сначала было просто негде. Но и когда уехали мальчишки, все равно не стали. Если ссорились, поворачивались попами, отползали каждый на свой край. Если болели – да какая разница, все равно в одной квартире, подцепишь вирус, хоть вместе спи, хоть отдельно.

— Как хочешь. Спасибо, Федь. Спокойной ночи.

Я ушел к себе, включил телик, лег на диван. На душе было паршиво. Хотелось снять это ощущение – как тесный колючий свитер. Но, кажется, он прирос.

Ожил телефон. Макс? Неожиданно. Он не любил звонить, чаще писал. Что-то случилось? Тогда, скорее, позвонил бы Зое.

Близнецы обычно или неразлучники, или враги. Наши были как обыкновенные братья. Дружили, но вполне могли существовать врозь. У них и друзья были у каждого свои. А когда в десятом выбирали специализацию, пошли в разные классы: Денис в лингвистический, Макс на информатику.

Денька поступил в Политех на регионоведение и после первого курса уехал в Китай, где, кажется, прижился. А Макса заинтересовала программа искусственного интеллекта в Кубанском университете. Поступил, окончил бакалавриат и магистратуру, остался на кафедре. Нашел подружку, собирался жениться.

— Пап, тут такое дело... – начал он и замолчал.

— Макс, не пугай, — подтолкнул я. – Говори давай.

— Мы с Леной расписались сегодня.

Теперь уже подвис я, не зная, что сказать.

— А мать в курсе? – выжал из себя наконец.

— Нет. Я ей звонил, не берет.

— Спит, наверно. Простудилась. Я все-таки думал, Максим, что ты нас сначала познакомишь.

— Пап, да мы собирались осенью приехать. Но так уж вышло. Лена... беременна, токсикоз сильный. Кладут на сохранение, может, надолго. Пришли в загс со справкой, нас тут же и расписали.

— Понятно.

— Па... ты скажи маме, ладно? А я завтра позвоню.

— Хорошо. И это... поздравляю.

— Спасибо. Не сердитесь, что вот так.

— Ладно.

Нажав на отбой, я встал, подошел к окну, прижался лбом к стеклу.

Ничего себе поворот! Вот мы с Зойкой и бабушка с дедушкой – уже вот-вот. Хотя нас это особо и не коснется. Почти две тыщи километров. Ничего не изменится. Кроме сознания того, что перешли в следующую возрастную категорию.