ГЛАВА 7, · в которой Арктур ищет ответы, а Лиодайя вспоминает прошлое
Женские слезы…
Не скажу, чтобы я относился к ним с раздражением, но и особенного сочувствия никогда не испытывал. Раньше. Наверное, потому, что причины этой эмоциональной реакции всегда казались мне надуманно преувеличенными. По крайней мере, моя бывшая частенько прибегала к слезам лишь как средству добиться желаемого. Я не дурак, прекрасно осознавал попытки собой манипулировать и видел, насколько быстро высыхали мокрые дорожки, едва жена понимала, что я сдался и эффект достигнут или я несговорчив и продолжение бессмысленно.
Сейчас же я воспринимал рыдания Лиодайи совсем иначе. Ее паника и отчаяние мне были понятны, близки настолько, словно это я сам ощущал безнадежность от осознания произошедшего. Она не притворялась, не лукавила, не пыталась вызвать к себе сочувствие, просто оплакивала тех, кто погиб, и страдала от вероломства жениха, который нарушил все свои обещания. А меня мучило чувство вины — ведь я, как всесильный дух, ничем не помог ей. Фактически позволил свершиться беззаконию. Бедная девушка разочаровалась во всех, кому поверила. Осознала, что попала в ловушку, из которой нет выхода.
И пусть я на самом деле ничем не мог ей помочь… Все равно. Я подарил ей веру в защиту и покровительство духа Дайяра, обнадежил, не имея на то ни прав, ни реальных возможностей. Поступил глупо, безрассудно, легкомысленно не учел всех сложностей и нюансов этого мира. И потому теперь малодушно скрывался, вновь превратившись в безмолвного наблюдателя.
Рядом с Лиодайей, пытаясь помочь и хоть немного успокоить, хлопотала Омили. Она была такой же жертвой обстоятельств: не могла сопротивляться грубой мужской силе и наверняка в той же мере, что и ее госпожа, испытала боль предательства человека, которому доверилась. И тем не менее фрейлина нашла в себе силы довести Лио до ее комнат, помочь умыться и переодеться. Она, притом что сама пострадала, держала себя в руках, даже ее голос, полный горьких ноток, был не истеричным, а просто расстроенным.
— Ужас… Как страшно… Бессмысленно, противно, гадко… Такая жестокость и равнодушие! Так обойтись с невиновными, пойти против своего долга воина… Я думала, слухи о друзьях принца все же не настолько близки к истине. И зря поверила в возможную порядочность Веленнара. А Аленнар… У меня слов нет! Унизить свою невесту перед подданными… О каком почтении перед будущей королевой в таком случае может идти речь? Для него вы как одна из тех доступных сийринн.
— Слухи… — В ее словах Лио ухватилась за то, что сочла важным. — Ты вроде про фрейлин говорила.
— Да. Но шептались среди придворных и о другом. Что драк’ов в казне подозрительно много, что в последнее время агрессивность тварей стала выше, а жертв — больше. Что дозоры плохо справляются со своими задачами, а принца и его свиту постоянно видят там, где чаще всего появляются твари. Вроде как и оправданно их присутствие — для проверки работы стражей, но все равно…
— Неужели никто не попытался выяснить истину? — в отчаянии всхлипнула «носительница».
— Чтобы разделить участь несчастных жертв? Доказательства как раз есть — все побережье полно костей. Вряд ли Аленнар оставляет в живых свидетелей. Свита покрывает его, не желая подставляться под удар. Да и сами они, похоже, не прочь нарушить древние законы.
— Омили! — тревожно выдохнула Лиодайя. — Но ты же… теперь знаешь. Видела. Ты и есть свидетель. — Она испуганно схватила за руку фрейлину, усаживая рядом с собой на пуф. — Он может и тебя… убить, если решит, что ты представляешь угрозу и хочешь озвучить порочащие его факты. Оставь меня, уезжай с послом. Грийнар тебя защитит, а на чужом острове ты будешь в безопасности, никто не посмеет тебя тронуть.
— Нет, я вас не брошу! — уверенно замотала головой фрейлина. — Теперь уж точно! Оставить вас одну с этими… — Омили одновременно со страхом и отвращением отозвалась о принце и его окружении. — Я верно служу своей королеве!
— Спасибо…
Обнявшись, подруги несколько минут сидели в тишине. Но воцарившееся в комнате спокойствие вовсе не означало, что в душах и мыслях девушек все было так же безмятежно. Тяжелые думы довлели над обеими.
— Странно… — неожиданно растерянно пробормотала Лио. — Все же странно, что Аленнар, раскрыв свою суть, позволил тебе вернуться из дозора живой. И со мной оставил…
— Может, из-за матери? Все же я ее родственница. Хотя даже если я ей пожалуюсь, то, как и раньше в ситуации с фрейлинами, родители закроют глаза на бесчинства сына. Или же… — Она нахмурила светлые брови, а на ее лице снова появилась тревога.
— Аленнар расчетлив. Ты нужна ему для союза с Грийнаром, чтобы вытянуть из посла побольше денег.
— Или он решил отдать меня Веленнару… — в ужасе прошептала Омили. — Видел же, как тот смотрел, а потом держал. Наверняка не хотел нарушить планы друга и допустить, чтобы тот «страдал», не успев насладиться желаемым. А вот когда Белен со мной… меня… вот тогда…
И снова девушки замолчали. Слез больше не было, однако вокруг них практически осязаемо разливалась атмосфера безысходности и отчаяния. В конце концов Лио вспомнила обидные «наставления» Аленнара и вновь принялась винить себя.
Если бы она не попросила жениха… Если бы осталась во дворце… Если бы…
Омилидайя с ней не соглашалась, разубеждая и доказывая, что несправедливо брать на себя груз чужой подлости и жестокости. Абсолютно не важно, кто стал инициатором поездки на побережье. Важно, кто призвал чудовище и наслаждался ужасающим зрелищем.
Разве Аленнар настоящий мужчина, если переложил ответственность на слабую женщину? Не поддержал, не защитил, а добил циничными речами. И Веленнар ему под стать, раз стал приспешником морального урода. А как умело он маскировался под порядочного среди всей сомнительной свиты…
Омили права. Только она не знает про еще одного виновного. Меня.
Зря я так думал и сожалел. Потому что, словно на беду, натолкнул девушку на явно крамольные для ее мира мысли.
— И зачем только дух Нар наделил сирринов такой силой? — горестно воскликнула Омили. — Потешил свое самолюбие, а нам принес страдания! Мы для духов-покровителей лишь развлечение.
— Что ты такое говоришь! Опомнись. Ведь милостью Дайяра выстоял остров Шиллидайи. Он даровал спасение.
— Спасение? Когда-то давно, наверное, так и было. Но сейчас… Разве сейчас Дайяру есть дело до чужих жизней? Где он был, когда вас едва не… — Фрейлина запнулась, не договорив, но тут же снова обрушила гнев на «меня»: — Почему не покарал Аленнара? Почему не отвел беду от невинных? Почему равнодушен к тому, что уже давно творится на нашем острове?!
— Он не равнодушен и не бездействует, — встала на «мою» защиту Лиодайя. — Он пришел, когда… — Она, так же как ее подруга, сбилась, лихорадочно соображая — поделиться тайной или скрыть. И все же призналась: — Я с ним… говорила. Он услышал мой зов, откликнулся на мое отчаяние.
Омилидайя отстранилась и внимательно, изучающе, с сочувствием посмотрела в глаза Лио.
— Я не сошла с ума от потрясения! — воскликнула моя «носительница». — Говорила не сейчас, а накануне переезда во дворец. Не могла смириться со свадьбой и молила о поддержке и добром слове… Ты же легенду о Шиллидайе читала?
— Мм… — растерялась Омили. — Ну да. В школе. Давно…
— Идем! — Лиодайя, схватив подругу за руку, подскочила и потянула ее к двери.
Фрейлина послушно последовала за ней. Ее недоумение, как и мое, впрочем, быстро исчезло, едва мы оказались в библиотеке. Вручив подруге уже знакомый свиток и ожидая, пока Омили внимательно его изучит, Лиодайя в нетерпении ходила по читальне.
— Гм… — наконец по-прежнему растерянно заговорила Омили, подняв глаза. — Это что же? И тебе дозволил себя слышать, как Шилли? Ты не думай, я незавидую. Мне такой милости Дайяра не надо… М-да… А сейчас? Он тебе что-нибудь советует?
— Нет, — грустно призналась Лиодайя. — Возможно, он ушел… Разгневался на недостойную сийринну…
— Это ты-то недостойная? Тогда твой Дайяр глуп и ничем не лучше гадкого Аленнара.
— Нет, нет, ты к нему несправедлива! — воскликнула Лио и продолжила с надеждой: — Вдруг его дух моря обманул? Отвлек подлыми речами, а после уже поздно было спасать. Или его позвали небесные помощники. У Дайяра ведь много дел и обязанностей…
— А ты его позвать можешь? — заинтересовалась Омили.
— Могу, но… Обычно он сам приходит. Мне боязно его отвлекать, все же… дух.
В ее голосе было столько почтения, преклонения, веры, что я окончательно сник. Все. Доигрался. Идиот…
Вот только именно это понимание вдруг напрочь стерло мою решимость оставаться невидимкой до последнего. Да, я дурак безответственный, но не трус…
— Прости, что оставил тебя, Лиодайя.
— Арктур… — Охнув, Лио осела на удачно оказавшийся рядом пуф. Прижала руки к щекам и впилась взглядом в округлившую глаза, напрягшуюся фрейлину.
— Лио?! Пришел? Это он? Что такое «Арктур»? — начала допытываться Омили.
Ее скептический настрой сменился неподдельным интересом.
— Дайяр просил называть себя так… Я рассказала ей. Ты не сердишься?
— Нет. Но пусть она хранит этот секрет ото всех.
— Разумеется, никому не расскажет. Не сомневайся в верности Омили, она ответственна и рассудительна…
Фрейлина с таким фанатизмом принялась кивать, что даже насмешила меня. И как у нее голова не отвалилась? Посчитав, что момент удачный, я решил раздобыть новую информацию. Благо мы не ушли из библиотеки.
— Я слышал, вы говорили о коварстве Нара, — проявил я понятную в моем случае заинтересованность. — Это любопытно. Кажется, я что-то упускаю из виду. Лио, ты рассказала мне о странной традиции запрета на пение невесты, но, возможно, сирены и эсы заметили и записали иные факты его подлости, неизвестные мне? Есть такой свиток?
— Легенда о завистливом Паре? — перевела Лио мысль в понятную для Омили фразу.
— Надо найти? — тут же правильно истолковала ее желание фрейлина. — Сейчас… Хранитель Довнар!
Ее зов слышался уже из-за двери, в которую фрейлина выскочила так быстро, что Лиодайя даже не успела ее остановить. Зато не прошло и пары минут, как она вернулась довольная и показала нам свою добычу.
— Можем в комнате прочитать, — сообщила Омили, когда Лио присела было на пуф за столик. — Хранитель библиотеки разрешил. Свиток не старый и не ценный. Настоящий уже утрачен, сохранились только копии.
— Мне, в общем-то, все равно, где читать, — замялась Лио.
— Лучше в комнате, — поддержал я ее. — Там обстановка спокойней. Мало ли кто еще захочет сюда прийти и помешает.
И ведь как в воду глядел! Мы прямо в дверях столкнулись с посетителем, настойчиво прущим навстречу просвещению. Вне всяких сомнений, подобная тяга была для «медведя» лишь удобным прикрытием его истинных мотивов и потому он основательно растерялся, когда осознал, что желанная цель ускользает из-под носа, а ему придется объясняться с хранителем библиотеки, ведь тот уже вышел к нему в готовности услужить новому посетителю.
Раздосадованная физиономия посла рассмешила обеих девушек. Да и я немного расслабился и успокоился за них. Невозможно столько времени находиться в напряжении. Хорошо, что хоть эта случайная встреча разрядила непростую обстановку.
Кстати, и с темой хроник я тоже не промахнулся. Свиток, то есть легенда, оказался крайне увлекательным чтением, притом что я никогда не считал себя любителем мифологии. Видимо, этот мир так на меня повлиял…
«В назидание потомкам, всем сирринам, дабы не совершали они новых ошибок и не повторяли старые, сие повествование сложено да записано.
Шиллидайя, ожидая достойного мужа, пустилась в странствия по островам. И каждая смелая девушка, которая ее касалась, получала дар Дайяра, благословляя духа ветра и его прославленную воительницу. Все больше становилось сийринн, все реже твари осмеливались лезть на берег из пучины морской.
Так и не выбрав спутника, Шиллидайя вернулась на свой родной остров. Видел Дайяр, как переживает первая сийринна, и направил ее в убежище на берегу, в котором жила она прежде. Не хотела Шилли возвращаться в свой старый дом, но ни на миг не усомнилась в дальновидности духа. И была вознаграждена за свою разумность — ожидал ее мужчина, который поведал о неслыханной наглости духа моря. Не трусость заставила мужчин бежать вглубь острова, едва началось нашествие, а злой умысел презренного Нара, подговорившего их не биться против морских созданий и посулившего щедрую награду. Вот только нарушил свое обещание Нар. Не одарил их никакими способностями и оставил ни с чем.
Оценила Шиллидайя честность и открытость мужчины. По сердцу пришелся ей и облик, и нрав знакомца. И Дайяр перечить не стал. Повелел готовиться к свадьбе, но напомнил об испытании жениха. Не утаила невеста слово духа от своего избранника. Не явил тот страха перед волей небесного покровителя, пожелав во всем быть достойным Шилли.
В назначенный день вышел жених на берег, чтобы доказать свою доблесть и храбрость. С мечом острым шел и с прочной сетью, чтобы поймать и убить тварь. В груди его билось отважное сердце, а душа была полна решимости и смелости. Однако даже этого оказалось мало, когда из воды показалось чудище.
Долго длился бой. Силы воина таяли, как песок в волнах. Но крепко любил он Шилли и потому решился на отчаянный поступок. Запел, как невеста его, понадеявшись на покровительство милосердного Дайяра.
Без меры озлился тогда дух Нар, узрев испытание. Разбушевался, борясь с Дайяром. Поведал духу ветра о зависти своей, ведь не его сийринны почитают и славят. Не вынес того, что воин не умолил о милости Нара, и решил-таки сдержать свое обещание и одарить мужчин.
Красивый голос жениха в единый миг превратился в отвратительный, подобный скрежету камней по дну морскому. Замерла тварь, прислушиваясь к звукам и забыв о поющем воине. Да только не вернулась она к духу-отцу, осталась рядом, не убоялась противника.
Возрадовался было защитник — так легко убить присмиревшее чудище! Вонзил меч ей в самое сердце. Триумфально поднял оружие, но не успел восславить своего дарителя, как из пучины морской появилась еще одна тварь.
И снова запел воин, чаруя и убивая врага, но все новые и новые дети моря шли к нему. Тянулись они к голосу странному, словно к обещанию добычи и славной охоты. И понял тогда жених, какой страшный дар ему достался — манить мерзких существ на берег. Замолчал он, осознав, что не поможет ему голос. Собрал последние силы и все же одолел тварей.
Бросилась Шиллидайя к жениху, упавшему в изнеможении на залитый кровью песок. И воскликнул он: „Негоже воину петь и потворствовать воле Нара! Оружие мужчины — верный меч да крепкое тело. Пусть сийринны являют голос свой“.
Еще сильнее осерчал дух морской! Ждал он почтения, а не пренебрежения к щедрости своей. Но не отобрал, а сохранил дар навечно, чтобы стал он карой для любого, кто помыслит на сийринне жениться».
Кара?.. Хм… Для кого как. Подобное наказание для Аленнара — это скорее награда. Он по мерзости явно превзошел своего морского покровителя. Радует, что в свитке речь об адекватном мужчине. Да и, по откровениям Омили, принц и его дружки — единственные безумцы, а другие сиррины не злоупотребляют пением.
И вот вроде как чушь же, мистика, фантазии… А насколько логично все у этих древних летописцев! Рациональное зерно явно присутствует, и даже сомнения возникают, что это лишь выдумка. Ну невозможно такое сочинить на пустом месте!
И если посмотреть на пение как способ коммуникации сирен и тварей, то вырисовывается любопытная картина. Похоже, поющих сирен морские чудища не считают кормом. Они лезут из моря на зов сиррина, который сигнализирует им об обилии добычи и обещает удачную охоту. Оттого чудища и игнорируют противника, принимая его за своего собрата. Принюхиваются, ища более вкусную пищу. Очевидно, именно эсы, не способные замаскироваться под морских обитателей, для них привлекательны в этом смысле. А вот что тогда делает сийринна? Вероятно, мой дар, точнее, дар Дайяра, по сути своей противоположен способностям мужчин. Значит, пение девушек дает твари понять, что на берегу небезопасно или пищи больше нет и лучше вернуться в море.
Изумительный способ защиты изобрела природа, которую местные воспринимают как помощь высших сил. Мирный — минимум жертв и среди дозорных, и среди морских обитателей. Понятный и с той позиции, почему стражи воюют с тварями молча, хотя было бы куда удобнее убивать присмиревших. Ведь лучше победить одну активную, чем приманить уйму новых, которые займут ее место. Дозорным точно не нужны столь многочисленные проблемы.
Впрочем, если вернуться к свитку, не так уж важно, как именно островитяне обосновали появление своих способностей, главное, они уловили логику происходящего! И теперь я понимаю, за что Лио меня неустанно благодарит…
— Какой муж достался Шилли! — вздохнула фрейлина, нарушая благоговейное молчание, воцарившееся по окончании чтения. — Завидно даже. Ради любимой смелый воин сделал практически невозможное. В одиночку уничтожил столько тварей!
— Увы, Омили, не все сиррины готовы на подобный риск. И во все времена находились опьяненные, одурманенные жаждой власти. Они развязывали войны, маня тварей на берега соседних островов, забывая о благе жителей и мечтая лишь о захвате новых земель.
— Подлый Нар добился своего. Внес смуту в мирную жизнь.
Война с использованием голоса как оружия? Любопытно. И предсказуемо. Нет ничего проще, чем спеть, тем самым натравив орду чудищ на лакомую территорию, особенно если там мало или нет сийринн. Кстати, последнее легко обеспечить банальной партизанской вылазкой. Надо только учесть рельеф, расположение поселений и казарм. Но разведка с воздуха обычно с легкостью решает подобные проблемы. Только на чем здесь летать? Я пока не видел ничего, пригодного для этого. Даже птиц не заметил. Надо будет выяснить…
В моем сознании, с детства привыкшем к виртуальным стратегическим играм-симуляторам, моментально сложилась возможная тактика. Эх, какой шикарный сюжет для создателей этих развлечений!..
— Сийринны с большим трудом уберегли острова от опасности и хаоса, — возвращая меня к реальности, продолжила Лио. — Только милость Дайяра помогла. А зло всегда возвращается к тому, кто его причинил другим. Созданий Нара стали губить ради драк’ов.
— И о покровителе моря теперь редко вспоминают и не славят его имя, — подхватила фрейлина.
— Ну не скажи, Омили. Ведь в имени сирринов есть частичка духа Нара. Как и в нашем — Дайяра.
— Так ведь это — назидание всем сирринам. Чтобы помнили о страшном даре и берегли чужие жизни…
— Жаль, некоторые плохо усвоили урок. — Все же я не удержался и встрял в их диалог. — Удивляюсь, что подобное презрение к традициям вообще не превратилось в обычное явление.
Естественно, услышала меня только Лио, однако так выразительно вздрогнула, что фрейлина моментально осеклась и с напряженным вниманием всмотрелась в лицо подруги.
— Но ведь для того и существуют законы, Арктур, — игнорируя вопрошающий взгляд Омили, ответила моя «носительница». — Сиррину дозволено петь только во время свадебной церемонии, чтобы привлечь тварь, а его невеста-жена прогонит ту обратно. Это ритуал, позволяющий мужчине в первый и последний раз в полной мере ощутить, какую опасность для других он несет.
Надо же, насколько все продумано! Только эти законы писаны для порядочных, сознательных сирринов, которые верны своему слову. А если муж себе на уме, то гарантий никаких нет. Вся надежда на жену.
Впрочем, Аленнар и жене петь не даст, если посчитает это для себя невыгодным. Сегодня на побережье и он, и Веленнар очень наглядно это продемонстрировали. Оба показали себя «идеальными» мужчинами. Даже мне теперь этих моральных уродов видеть не хотелось, что уж говорить про мою «носительницу» и Омили.
А ведь каждая минута приближала нас к этому моменту. Надо ли упоминать о том, с каким трудом Лио заставила себя пойти в столовую и каких усилий ей стоило выдержать противный взгляд и ехидную улыбочку женишка? А еще — преувеличенно-восторженное щебетание королевы, нудные вопросы короля, руку Аленнара, нагло коснувшуюся талии… И все же Лиодайя не сорвалась! Вела себя спокойно, отвечала нейтрально, делала вид, что не замечает намеков принца. Вот что значит бесценный опыт, полученный в собственной семье!
Она даже не дрогнула, увидев Веленнара, когда уже после ужина в сопровождении Омили вышла на террасу из своих покоев. Фрейлина отреагировала куда эмоциональнее.
— Видеть его не могу! — зашипела она, крепко сжимая руку Лио, и потянула обратно в комнату, намереваясь сбежать. — Предатель!
— Омили, не нужно показывать слабость, — не поддалась на провокацию моя «носительница», окончательно вернувшая себе самообладание. — Это он должен от нас прятаться, а не наоборот. Мы ничего плохого не сделали, а поступки Веленнара останутся на его совести.
Может, у фрейлины на этот счет и было иное мнение, но перечить она не стала. Девушки остались стоять у ограждения, перед сном наслаждаясь свежим воздухом и прекрасным видом на темнеющее небо, начавшее покрываться яркой россыпью звезд.
Да, это была лишь видимость. Какое «наслаждение» в присутствии постороннего, на удивление упорно не желающего уходить? Более того, спустя минуту нагло приблизившегося к нам.
— Сийринна Омилидайя, буду рад, если завтра утром вы составите мне компанию в дозоре при обходе парка. Обстоятельства помешали нашему взаимопониманию. Жаль, не всегда истинные намерения могут быть поняты правильно.
Говорил сиррин спокойно, я бы даже сказал — почти безэмоционально. Ни желания поглумиться, ни намека на превосходство. Но и раскаяния тоже не прозвучало. Наверняка последнее больше всего и задело мою «носительницу».
— А что тут понимать? Ваше поведение возмутительно!..
— Подожди, Лио, — остановил я ее. Что-то в словах сиррина меня все же… насторожило? Нет. Скорее заставило интуицию встать в стойку. Неспроста такие предложения. Глупо надеяться на прощение, когда «отличился». Либо Велен идиот, либо… В любом случае лучше проверить и убедиться. — Пусть объяснится. Только уведите его с террасы.
— Хорошо… — Лиодайя все еще сердито, но не осмелившись со мной спорить, указала Веленнару на дверь в свои покои: — Будьте любезны, сиррин, сопроводить нас, я устала.
Выражение лица мужчины не изменилось, осталось все тем же равнодушно нейтральным. И даже в комнате, когда девушки сели на пуфы, внешне он не показал ни воодушевления, ни радости оттого, что его пригласили на аудиенцию. Однако заговорил первым, наверняка осознавая, что ждать большей милости бессмысленно. Предпочел высказаться, пока не выгнали.
— Мое поведение во время дозора было мерзким, но… Но я всего лишь хотел уберечь Омилидайю. Ее благополучие для меня важнее всего. Сийринна оказалась в смертельной опасности, и если бы я ее не… остановил… — Вот теперь на лице появилась не только тревога, но и боль, а в голосе послышалось страдание. — Я дважды был вынужден видеть то, что происходит с непокорными сийриннами-стражницами, решившими перечить принцу.
— Он их убил? Смерть лучше бесчестного существования! — Звонкий голос Омили выдал ее воинственный настрой.
— Нет, он… — Веленнар, до этого спокойно стоящий на ногах, неожиданно отступил к окну и в поисках опоры схватился за подоконник. Даже в полумраке я видел, как сильно сиррин побледнел. — Вам лучше этого не знать.
Ничего себе… Что же мог сделать Аленнар, что настолько потрясло сдержанного, флегматичного мужчину? А ведь ему, судя по выдержке, несвойственно принимать что-то близко к сердцу.
— Нет, нам нужно это слышать, — не согласилась с ним Лиодайя.
Я же, ощущая ту же тревогу, что и Веленнар, поспешил предостеречь:
— Лио, подумай хорошенько, действительно ли ты хочешь знать о бесчинствах Аленнара? Тебе еще с ним жить.
— Я не боюсь. Самая неприглядная правда лучше лжи и сомнений. Рассказывайте!
Веленнар окончательно сник, бросил потерянный взгляд в окно, а когда заговорил, голос его звучал хрипло и совсем тихо:
— Много ли вы знаете о повадках тварей, милые наивные сийринны? Скорее всего, лишь то, что они любят теплое живое мясо и выходят на сушу, чтобы им полакомиться, а всю свою жизнь проводят в море, где их дом. Все это так, но есть и иное. Не знаю, как Аленнар это выяснил, в курсе ли вообще кто-либо, кроме него и его свиты…
— Ближе к делу! — не выдержала Лио долгого вступления и напряжения. — Что не так с тварями?!
«Что не так с головой у Аленнара… — в свою очередь, подумал я. — Только безумец может заигрывать с опасностью».
— Не знаю, как у них это происходит в море, — Веленнар отвернулся и теперь говорил, стоя к собеседницам спиной, — но на суше они… откладывают свой зародыш в тело… Не всех едят. Только эсов. А сирен… поскольку считают такими же, как они… похожими на себя…
— Что значит «откладывают»? — ошарашенно пискнула Омили, обменявшись с Лио полным ужаса взглядом.
— Внутрь помещают! — не выдержал и практически выкрикнул Велен. — Через рот, если он не завязан, или через… — запнулся, судорожно сглотнув. Отдышался и продолжил: — А потом утаскивают в море. Кажется, даже держат на поверхности и, возможно, кормят, пока детеныш не выберется наружу. Я слышал, как мореход в таверне рассказывал: он в одном из плаваний, далеко от берега, видел женщину с огромным животом, лежащую на спине твари. Вряд ли она выжила после… родов. Хотя, возможно, это всего лишь его домыслы.
Это… Слов нет! Такое на пустом месте не выдумаешь! Этот маньяк-принц изобрел поистине изощренную казнь для непокорных. У меня только один вопрос — можно ли по-тихому прибить Аленнара? Чтобы и следов не нашли! Этому острову достаточно будет власти мудрой королевы.
— Спаси нас Дайяр… — прошептала Омилидайя.
— И вы… — Лио, ничуть не менее потрясенная, с трудом себя сдерживала. — Вы допустили эти зверства! Не вмешались, не остановили. Равнодушно смотрели! Вы-то чем лучше его?!
— Я и не хочу казаться лучше, чем есть. Свою вину не отрицаю и себя не оправдываю. Самое сложное в жизни — видеть зло и не бороться с ним. Сколько раз я хотел выступить против Аленнара, но… импульсивные желания, не подкрепленные реальными возможностями, могут привести к плачевному результату. Остается притворяться, выжидать, лишь бы собрать нужные доказательства, сохранить расположение принца и не вызвать подозрений. А когда придет время, только тогда нанести один решающий удар, который изменит все.
Хм… Соучастник маньяка, который мучается угрызениями совести и готовит смену власти? Насколько он откровенен? Не лежит ли в основе его намерений циничное желание захватить власть, прикрытое благородными порывами? Для наивной молодой королевы и ее фрейлины это, может быть, и весомый аргумент, но я… Я пусть и не древний дух, однако достаточно пожил на этом свете, чтобы понимать — громкие заявления очень часто ничем не отличаются от попыток манипулировать.
Да, разумеется, если он пожелает спасти Омили и Лио, уничтожив Аленнара, то я двумя руками «за». Но насколько действенными методами Велен располагает? Один в поле не воин. Он успел обрести союзников? Четко спланировать заговор? Пока его слова больше напоминают попытки самоуспокоения. «Я плохой, но я вынужденно плохой. Временно. А потом сразу стану хорошим».
Не бывает такого! Окружение неуклонно влияет на человека. Незаметно, неуловимо… Нельзя остаться белым и пушистым, постоянно находясь в обществе мразей. И они не стали бы завлекать в свои ряды безнадежно порядочного типа, определенный «фильтр» у них явно был. Так что «маскировка» вполне может оказаться и первоначальной особенностью характера Белена.
И все же он в курсе истинного положения дел. Чем больше свидетелей, тем лучше. Как говорится, враг моего врага — мой друг. Лучше сомнительный союзник, чем полное отсутствие поддержки.
— Думаю, Омилидайе полезно сблизиться с ним, — посоветовал я своей «носительнице». — Пусть лучше узнает его, оценив в другой обстановке, наедине. Выведет на откровенный разговор. Выяснит, что за доказательства он собрал, на чью поддержку рассчитывает и что вообще задумал.
Моя решимость внести свой вклад в спасение этого мира от настоящей твари, кажется, преодолела отметку «максимум». Я уже не советовал, а словно главнокомандующий давал указания, расставлял имеющиеся в моем распоряжении силы и выяснял стратегические позиции.
— Лиодайя, ты ведь с детства испытывала неприязнь к Аленнару. Только из-за его недостойного сватовства в школе? Или было что-то еще? Почему он к тебе пристал? Как вы встретились?
— Я тогда еще не начала учиться, — грустно вздохнула Лио.
Она уже легла, а Омили в сопровождении Белена удалилась из комнаты, да только я, взбудораженный разговором, уснуть ей не дал. Но возмущаться или просить отложить откровения до утра Лио не стала. Видимо, и у нее на душе было неспокойно. Ей хотелось хоть с кем-то поговорить. Закутавшись в одеяло, она села на перине и ушла мыслями в воспоминания…
— Это случилось в один из тех дней, когда я поругалась с мамой. Обычно меня успокаивал Рай, но в этот раз его не было дома — брата отправили в школу. Отец поехал с ним — проводить и помочь обустроиться. И я убежала на пляж. Твари мне казались куда более приятным обществом, чем родительница. Да и не боялась я — уже знала: если чудище вылезет, то смогу прогнать…
Ее голос звучал тихо, грустно, я вскоре совсем перестал замечать, что слушаю рассказ. Перед глазами как наяву проносились картинки прошлого.
Раскрасневшаяся, заплаканная малышка в платье до колен, сжимая кулачки, бежит по фиолетовому пляжу. Босые ноги увязают в рыхлом песке, но ветер подталкивает в спину, помогая и направляя.
Берег, насыпь, кусты…
Уставшая девчушка падает в синюю траву, переворачивается на спину, смотрит на темнеющее зеленое небо, на горизонте скрытое коричневыми тучами… Слезы уже высохли, остались лишь гнев и решимость никогда больше не возвращаться домой. Она пусть и маленькая, но справится! Сначала будет жить здесь в каком-нибудь домике рыбаков — эсы не откажутся приютить будущую стражницу. Это их долг — привечать сийринн! Вон какие щедрые дары эсы приносят дозорным! А потом она найдет себе другую семью, вырастет и докажет, что лучше Райнара!
С улыбкой Лио поднимается на ноги и тут же приседает, прячась за куст, потому что видит стоящего у самой кромки воды мальчишку. Еще даже не подросток, вряд ли намного старше нее самой, но одет красивее, наряднее и… И он тоже один!
Растерянно девочка скользит взглядом по берегу. Что он здесь делает? Почему вышел к воде? Это же опасно!
Мальчик и сам наверняка осознает угрозу, недаром озирается и, обхватив себя за плечи, неуверенно топчется на месте. Может, ему надо помочь? Или…
Ее мысли разом обрываются, едва в тишине под аккомпанемент прибоя рождается совсем иной звук. Неприятный, вызывающий тревогу и чувство опасности. Такой же она слышала, когда праздновали свадьбу двоюродной маминой сестры — жених пел…
Но ведь то жених, сиррин! Ему можно! А это — всего лишь мальчишка! Ему нельзя! Он глупый? Его же монстры сожрут — вон уже и волны стали выше, и уродливая голова показалась. А рядом нет ни одной сийринны! Кроме…
Уверенная в том, что делает благое дело, девочка выскакивает из-за куста, бросаясь к беспечному певцу. И лишь оказавшись на песке, понимает — нападать тварь не собирается. Совсем небольшая, едва ли по колено детям, шустро пробежав мимо и раскинув передние лапы с перепонками, она несется к стоящему неподалеку рыбацкому домику.
— Что ты наделал?! Придурок! Она же погубит эсов! — кричит Лио, разрываясь между желанием отчитать мальчишку и бежать на выручку рыбакам.
Второе все же побеждает, когда со стороны домика раздается душераздирающий крик, а из дверей выскакивает окровавленная жертва. Тварь, забравшаяся через окно, выпрыгивает следом и преследует сбежавшую добычу, на бегу разрывая ее на части.
Зрелище настолько ужасное, что, едва сделав пару шагов, малышка замирает. И все же открывает рот и набирает в грудь воздух, чтобы спеть и исполнить свой долг сийринны. Только выдохнуть не может. Чужая рука крепко прижалась к лицу, мешая выполнить предназначение. И вывернуться, сбросить ее с себя нет никакой возможности!
Мальчишка? Это он ее держит? Зачем?
— Ты ненормальный! — вскрикивает Лио, едва тварь исчезает в море, а ее выпускают из плена. — Злой! Безжалостный…
Она всхлипывает, не в силах оторвать глаз от жуткого скелета, оставшегося после чудовищного пиршества.
— Я настоящий сиррин, таков мой дар! — гордо выпятив грудь, заявляет мальчишка.
— Настоящие сиррины не поют!
— Не поют слабаки! Они боятся, что твари их сожрут. А я не боюсь! И знаю, какие места надо выбирать. Те, где эсы селятся.
— Эсы нас почитают! Это подло! Я расскажу родителям! Они пожалуются королю и королеве!
— Мне без разницы, — фыркает наглец. — Рассказывай, пусть жалуются. А я скажу, что это ты меня попросила! Чтобы проверить свои способности. И не справилась! Как думаешь, кому поверят? Принцу или простушке-сийринне?
— Да ты… ты… — Задыхаясь, Лио не находит слов. И все же, глядя в насмешливые синие глаза, зло бросает: — А я все равно расскажу твоим родителям, какой растет наследник! Пусть мне не поверят! Но за тобой хотя бы станут следить!
— Ах ты… мелкая дрянь! — Веселость королевского отпрыска быстро сменяется яростью. — Только посмей пикнуть! Я тебя свяжу, рот заткну, чтобы петь не могла, брошу на пляже и позову монстра. Он тебя съест.
— Ты рехнулся?! — Испуганно взвизгнув, Лио отшатывается от подавшегося к ней мальчишки. — Тебя надо держать взаперти! И нормально воспитывать. Куда твои родители смотрят?! Неужели им нравится твое поведение?
— А тебе не нравится? — продолжая наступать, уточняет принц.
— Кому понравится такое чудовище? — резко отвечает малышка, стараясь сохранить дистанцию.
— Чудовище, значит, — нехорошо кривит лицо мальчик. — Ладно. Вот ты и станешь моей, раз считаешь, что меня надо исправлять. Будешь рядом. Посмотрим, что у тебя выйдет.
— Делать мне нечего, как тебя воспитывать!
— А я тебя и спрашивать не стану. Сама виновата. Пристала ко мне… Я тебя запомнил и теперь не отпущу!
Вот урод! С детства проявлял садистские наклонности, так что вина королевской семьи налицо. Недосмотрели, а он в итоге держит в страхе весь остров. Бедная Лио! Когда Аленнар удерживал ее сегодня, не позволив петь, она словно вернулась в свои жуткие воспоминания. Ощутила беспомощность и страх. Надо это прекращать! Моя «носительница» — взрослая сийринна, способная бороться с обстоятельствами. А я ей помогу!
— Ты никому так и не рассказала? — все же спросил я, когда Лио задумалась и замолчала.
— Нет, я испугалась за родителей. Ален через несколько дней приехал в наше поселение, уже с сопровождающими. Сделал вид, что хочет посмотреть, как живут простые стражники, и изъявил желание переговорить со мной. Предлогу него был благовидный, а вот слова… Сказал, что приманит к участку, где служит патруль моей семьи, сразу много монстров, а подмогу задержит. В таких обстоятельствах сирены не так уж редко гибнут — не могут справиться. И вина за все смерти будет на мне.
— А его родители? Король? Королева?
— Они, похоже, так ни о чем и не догадываются. Я еще когда в школе училась, думала, может, записку написать или еще как-нибудь им намекнуть, сообщить…
— И не сделала… Почему? Побоялась, что он догадается?
— Это тоже сыграло роль, ведь больше никто о его наклонностях не знал. Но я и за ним тоже… следила. Внимательно слушала все, что говорили о королевской семье, о дозорах, о принце. Фразы были исключительно хвалебные: уважительно относится к родителям, учится прилежно, ведет себя достойно. Не было ни намека на то, что он продолжает петь втайне от всех. Да и мне больше не досаждал после той единственной попытки тайной «помолвки». Я успокоилась. И когда он посватался… Все уже не казалось настолько ужасным. Хотелось верить, что Ален… повзрослел, стал лучше и не намерен повторять детских глупых ошибок. Осознал, равно как и я осознала свои — мне незачем было ревновать маму к Райнару и сбегать. В любых семьях бывают разногласия, но не стоит из-за гордыни терять близких и ставить их жизнь под угрозу.
Розовые очки надела… Понятно. Можно ли ее за это осуждать? Ни в коем случае! Да, бездействие Лиодайи привело к тому, что маленькое чудовище выросло и, убедившись в своей безнаказанности, превратилось в огромное, к тому же наделенное властью. Но многое ли способно изменить правдолюбие девчонки? Аленнар бы выкрутился, никаких сомнений. А вот она… Ее бы уже и в живых наверняка не было.
Судя по рассказу Омили, принц с легкостью избежал последствий претензий фрейлин, к которым приставали его сиррииы из свиты, а может, и он сам — тоже. Слухи и жалобы были, но даже родители девушек, обладающие более высоким положением при дворе, чем семья Лио, не смогли добиться справедливости. Не Лиодайя виновата в появлении монстра, а правящая чета, которая закрывает глаза на вот такие происшествия. Попустительство королевы… Именно она позволила сыну стать таким!
И если раньше я все же думал, что Аленнар влюблен в Лио — очень уж похожим было поведение с поправкой на эгоистичный характер, — то теперь сомнений не осталось: истинными чувствами тут и не пахнет. В наличии — лишь одержимость, гонор, амбиции, похоть и азарт.
В этом нет вины Лио. Откуда малышке было знать, что сопротивление и бойкий нрав только раззадоривают мужчин, даже когда те еще мальчишки. Отталкивая, игнорируя Аленнара, она еще сильнее его провоцировала.
Что ж, теперь он добился своего — Лио стала его невестой. И принц, уже не скрываясь, начал подавлять ее свободолюбие, самостоятельность и в мыслях, и в делах. Будет ли он так же привязан к ней после свадьбы? Или наиграется и бросит? Заведет любовниц, а саму Лио будет эксплуатировать на благо острова? Развлекся, призвал тварей, а жене оставит исправлять последствия и находить редкие мгновения отдыха в сезон штормов.
Нельзя допустить свадьбы с этим уродом. Как она будет жить? Ведь разрушит судьбу! Исправить… да что там исправить!.. даже просто сдержать его нереально. А терпеть… Зачем? Совершенно неясно, ради чего все страдания.
— Лио, ты просила даровать тебе терпение, но одна лишь королева не спасет остров от произвола мужа. Нужны усилия многих сирен и эсов. Твое замужество бессмысленно, а жизнь рядом с Аленнаром будет сплошным разочарованием и не даст ничего, кроме боли и отчаяния. Ты не должна приносить себя в жертву. Ты достойна быть по-настоящему счастливой. И пусть пока я не могу указать тебе правильный путь, но я обязательно найду выход.
— Спасибо… Арктур, — прошептала Лиодайя.
Надеюсь, мне удалось подобрать правильные слова и приободрить Лио. А может, я и не достиг успеха. Не знаю. Я так и не понял, почему сквозь плотно сомкнутые веки «носительницы» все же прорвались непрошеные слезы.