Глава 13 Мирей

Снова послышался шорох из-за тумбы — осторожный, дрожащий, и я стала медленно приближаться, ступая бесшумно, пальцы сжались в кулаки, готовые в случае чего к драке.

Когда я подошла вплотную и заглянула за тумбочку, на меня уставились два испуганных, заплаканных карих глаза, полные слёз, обрамлённые длинными ресницами и копной взъерошенных тёмных волос.

За тумбой оказался мальчик лет пяти — худенький, с грязными, дрожащими губами, сжатыми в попытке не заплакать. Он жался к стене, кулачки прижаты к груди. От этого зрелища у меня внутри всё перевернулось — сердце сжалось острой жалостью, ярость на лорда и его банду вспыхнула с новой силой.

"Изверги! Сволочи!" — пронеслось в голове вихрем негодования и боли. Слёзы навернулись на глаза от этой картины. "За что держат здесь ребёнка? Что им сделал этот кроха? Как они могут спать по ночам, зная, что такой малец дрожит в углу от каждого шороха, вдали от семьи?"

Я опустилась на корточки медленно, чтобы не спугнуть, руки сами потянулись вперёд ладонями вверх, голос смягчился до ласкового шёпота, полный тепла:

— Эй, малыш, не бойся… Я не обижу, честно. Меня зовут Ари. А тебя как? Иди сюда, сядем на кровать, там мягче… Расскажешь, что здесь делаешь? И мы вместе придумаем, как выбраться от этих злых дядек.

Он моргнул, слёзы покатились по щекам, но кулачки разжались чуть-чуть. Он подполз ближе, всхлипывая. Жалость переполняла меня, как прилив, смывая злость и оставляя только желание защитить это хрупкое создание любой ценой.

Он всхлипнул громче, слёзы хлынули ручьём по грязным щекам, и тоненький, дрожащий голосок выдавил:

— М-Ми… Мирей… Меня зовут Мирей…

И он расплакался в голос — рыдания сотрясали его маленькое тельце, плечики тряслись. Сердце моё разрывалось от этой картины. "Бедный малыш, сколько ж ты натерпелся в этой норе?" Я не выдержала, мягко подхватила его на руки — он был лёгкий, как пушинка, такой хрупкий уткнулся личиком мне в шею, всхлипывая и цепляясь пальчиками за моё платье.

Я легла с ним на кровать, укрыв нас обоих тонким одеялом, прижала к груди, баюкая, и зашептала успокаивающие слова, гладя его спинку ладонью, голос мягкий, напевный:

— Тише, Мирей. Всё будет хорошо, я здесь, никуда не уйду. Эти злые дяди далеко, а мы с тобой сильные, как море и ветер. Дыши ровно… Вот так, умница.

Он прижался ближе, рыдания постепенно стихали, тельце расслаблялось в моих объятиях, дыхание выравнивалось, слёзы высыхали на моей коже. А я продолжала шептать, чувствуя, как его тёплое дыхание щекочет шею. Внутри разливалось странное умиротворение.

Когда он немного успокоился и только всхлипывал изредка, я погладила его по взъерошенным волосам и тихо спросила, стараясь не спугнуть доверие:

— Мирей, солнышко, а что ты здесь делаешь? Кто тебя сюда привёл?

Он шмыгнул носом, поднял заплаканные карие глазки, потёр кулачком и заговорил прерывистым шёпотом, голосок дрожал:

— Я… я гулял с няней на площади… Она отошла купить мороженого, а ко мне подошёл мужчина… высокий, с бородкой… Сказал, что отведёт к папе. А я так по папе скучал, он на работе был… Подумал — дядя добрый, отведёт к папе на работу… А он… он прижал тряпку к лицу, пахло сладко, и я уснул… Проснулся уже здесь, в темноте, и страшно так…

Сердце моё сковал ледяной ужас, и я крепче прижала к себе мальчика, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце под тонким одеялом, его всхлипы отзывались болью в груди.

"Подлые обманщики, вот кто они, эти 'злые дядьки', — подумала я, волна гнева захлестнула меня, как штормовой прилив, ослепляющий и неудержимый. — Как можно так с беспомощным ребёнком? Украсть малыша, прижав тряпку с отравой — и всё ради чего?"

Теперь я точно понимаю: если Ристан не объявится, церемониться со мной никто не будет. Если даже не погнушались выкрасть невинного кроху, то меня, чужачку, просто сломают. Лорд-акула и его Грок — не люди, а бездушные крабы, щиплющие слабых клешнями.

— Для чего же тебя выкрали? — сама себе прошептала я под нос, голос сорвался в хриплый шёпот, полный горечи и ярости, уставившись в потрескавшийся потолок, где тени от решётки плясали, как призраки.

Но мальчуган неожиданно ответил, его тоненький голосок, ещё дрожащий от слёз, прозвучал так ясно, что я вздрогнула, опустив взгляд на него:

— Я слышал, как двое дядек говорили, что им нужен папа, чтобы работал с ними… — он посмотрел на меня своими детскими, наивными карими глазами, огромными и чистыми, полными невинного доверия и боли, и добавил, всхлипнув: — Но папа хороший, а они злые. Я не хочу, чтобы он с ними работал…

«Значит, они шантажируют его отца. Интересно, чем он таким занимается, что так им нужен?» — думала я, осторожно поглаживая Мирея по спинке, пока он затихал в моих объятиях, его дыхание становилось ровнее.

Надо бежать из этого места и мальчика спасать. Сколько ещё они продержат меня здесь, в этой норе, как приманку на крючке? Не уверена, что сероглазый Ристан явится по мою душу — он, может, уже за стенами города, с этим артефактом, и плевать на случайную девушку, которую спас. Да и как он меня найдёт вообще? Никакой взаимосвязи между мной и этими бандитами нет — я для них чужая, в отличие от Мирея, чей отец им нужен. Рассчитывать нужно только на себя, на свои силы.

— Не переживай, малыш, — прошептала я в тишину комнаты, голос мягкий, но твёрдый, как прибой у скал. Мальчик уже сопел у меня под боком, тельце расслабилось во сне, ручка сжала край моего платья, доверчиво. — Мы обязательно выберемся и найдём твоего отца.

Сама не заметила, как из-за рассуждений и просчёта способов бегства уснула, убаюканная ровным дыханием Мирея. Сон был коротким, тревожным, полным теней и серых глаз, но резко оборвался от громкого щелчка. Ключ лязгнул в замке, дверь распахнулась с скрипом, и в комнату шагнул всё тот же Грок, массивный, как скала, со шрамом на щеке, блещущим в свете лампы из коридора.