Глава 48 Разрешение 18+

Ристан отделился от нас почти сразу же. С резким: «Пойду заберу Мирея», он свернул в боковое ответвление коридора, даже не обернувшись. Я проводила его взглядом, чувствуя странный укол беспокойства. Ристан был непривычно хмурым — эту тучу на его лице я заметила ещё в кабинете Даркаса. Тогда я списала это на гнетущую атмосферу, на тяжелое давление артефакта, но сейчас, когда враг был повержен и закован в кандалы, его мрачность казалась неуместной.

Мы остались с Торином вдвоем. Я почувствовала, как его рука поймала мою и мягко сжала — тепло мозолистых пальцев пробежало мурашками по коже, заставляя на миг забыть о хмуром метаморфе.

— Торин, ты так легко согласился на предложение Даркаса, но ведь ты всегда хотел владеть своей собственной лавкой, — спросила я, останавливаясь посреди коридора.

— То были мечты неопытного, наивного мальчишки, — улыбнулся он широко. — Нужно думать о более дальновидном, стабильном будущем, о перспективах. Работа артефактора при дворе открывает много возможностей… — он сделал задумчивую паузу. — Всё равно моя самая большая мечта — иметь семью и любимую девушку рядом… а это у меня уже есть.

— Прямо-таки любимая? — поддразнила я шутливо, но голос предательски дрогнул.

Он остановился, встав передо мной. Рукой коснулся моей щеки так ласково, бережно, что дыхание перехватило мгновенно.

— Безумно любимая, — прошептал он хрипло, большой палец нежно погладил кожу, кружа по контуру губ. — Мы ещё многого не знаем друг о друге, и я не прошу отвечать мне взаимностью. Знаю, что это не совсем правильно сейчас — мы так и не сходили на настоящее свидание, — рука замерла в воздухе, взгляд поймал мой. — Но, Арианна… разреши мне поцеловать тебя.

Положив свои ладони на его грудь, я чувствовала сбивающийся от волнения пульс. Этот сильный мужчина, способный укрощать металл и древние артефакты, сейчас замер в ожидании моего позволения, и в этой его уязвимости было столько истинного благородства, что внутри меня всё растаяло.

— Разрешаю, — прошептала я, едва шевеля губами, и сама потянулась вверх, сокращая последние крохи пространства, между нами.

Его выдох облегчения коснулся моей кожи. Когда губы накрыли мои — сначала осторожно, почти невесомо, словно он боялся разрушить хрупкость момента. Это было томительно-медленное, чувственное исследование: он бережно обвёл контур моих губ своими полными, пробуя их на вкус, впитывая моё дыхание.

Я крепче сжала пальцами ткань его рубашки, чувствуя его жар, и он, поняв мой безмолвный призыв, притянул меня к себе за талию. Его рука, всё ещё лежавшая на моей щеке, переместилась на затылок, пальцы зарылись в волосы, фиксируя мою голову, делая поцелуй глубже и увереннее.

Теперь это было не просто касание — это был разговор душ. Его губы стали настойчивее, сминая мои с жадной, но бесконечно ласковой нежностью. Я приоткрыла рот, впуская его, и когда наши языки встретились в робком, дразнящем танце, мир вокруг просто перестал существовать.

Он целовал меня так, будто я была самым ценным и хрупким сокровищем в его коллекции, вкладывая в каждое движение всю нежность и любовь. Мои колени ослабли, и, если бы не его стальная хватка, я бы точно не удержалась на ногах. В этом поцелуе не было спешки — только бесконечное, волшебное «сейчас».

Он нехотя отстранился первым, но его ладонь напоследок медленно скользнула по моему плечу, словно он проверял, не приснилось ли ему это. Я видела, как ходят желваки на его скулах — он явно боролся с желанием снова притянуть меня к себе. В его взгляде, обычно спокойном и рассудительном, всё ещё полыхали искры того жара, который только что плавил нас обоих в поцелуе.

— Спасибо… любимая.

Не знаю точно, за что он меня благодарил — за поцелуй, за то, что выбрала его сердцем, за миг доверия, — я просто стояла и улыбалась глупой, счастливой улыбкой.

У самых дверей наших покоев мы наткнулись на Сайгриса, который, судя по его сосредоточенному виду, поджидал нас с новостями. Вместе мы вошли внутрь. Там уже вовсю кипела жизнь: Мирей со звонким хихиканьем носился по комнате с какой-то новой игрушкой.

Ристан стоял у окна. Удивительно, но от его недавней хмурости и следа не осталось.

Сайгрис запер дверь, и щелчок замка прозвучал в установившейся тишине как финальная точка. Его голос зазвучал серьёзно, заставляя даже Мирея на мгновение притихнуть:

— Сейчас во дворце и по всей империи начнется большая зачистка. Даркас не из тех, кто прощает попытку переворота. С помощью «Голоса Бездны» он будет проверять каждого: допросы, аресты, хаос в верхушках… Оставаться здесь сейчас — не самое лучшее решение. К тому же, у Вейла могли остаться фанатики, которые захотят отомстить тем, кто сорвал их триумф.

— И что ты предлагаешь? — нахмурился Торин, сжимая мою руку.

— У нашей семьи есть домик в лесу — у озера, в достаточно уединенном месте. Я уже взял у родителей портальный камень, настроенный на него. Лучше собраться как можно скорее, — Сайгрис продемонстрировал гладкий изумрудный кристалл.

— А как же ты? — сердце сжалось, я шагнула ближе, касаясь его груди.

— Мне придется остаться, — он улыбнулся, с горечью на губах, пальцами путаясь в моих волосах. — Я думаю, за неделю мы сможем вычистить всю гниль верхушек. Придворные интриги, допросы — моя стихия.

— Целая неделя? — выдохнула я, чувствуя, как в груди разливается странная пустота. За последнее время я так свыклась с тем, что мужчины всегда рядом, что сама мысль о разлуке с василиском отозвалась в сердце колючей, острой тоской.

Тишина в комнате стала осязаемой, как только за спинами парней захлопнулась дверь. Ристан унес Мирея, а короткий кивок Торина Сайгрису был похож на негласную передачу ответственности.

— Неужели принцесса будет по мне скучать? Тосковать по ночам? — Сайгрис усмехнулся хищно, притягивая меня за талию. Губы коснулись виска, дыхание холодным шелком скользнуло по коже, вызывая покалывание.

— Ты невыносим, Сайгрис, — выдохнула я, но он лишь крепче прижал меня к себе. Он нес меня в спальню легко, словно я ничего не весила.

— И что же ты задумал? — сердце заколотилось о ребра, а предвкушение смешалось с горьким привкусом скорой разлуки.

Он толкнул дверь ногой, и мы оказались в комнате, где балдахины колыхались от сквозняка. Сайгрис бережно опустил меня на мягкое покрывало, но не отстранился, нависая сверху и отсекая своим телом весь остальной мир.

Его пальцы медленно, почти невесомо коснулись завязок моего платья. Он не спешил — дразнил, едва задевая кожу подушечками пальцев, заставляя каждый нерв трепетать. Когда ткань наконец поддалась и соскользнула с плеч, он замер, просто созерцая меня обнажённой, и этот взгляд обжигал сильнее любого физического прикосновения. Он скользил по моим соскам, заставляя их затвердеть, по изгибу бёдер, обещая неизбежное.

— Хочу, чтобы ты не просто скучала… а томилась в ожидании встречи, — прошептал он хрипловато, наклоняясь ближе.

Его поцелуи были редкими, мучительно точечными: ямка между ключицами; нежная, набухшая плоть, где он дразнил набухший сосок, не касаясь его полностью; внутренняя сторона запястья, где вена пульсировала в такт с моим сердцебиением. Он заставлял меня изнывать от желания, ловить воздух ртом, выгибаться дугой, чтобы мои бёдра тёрлись о его твёрдую выпуклость. Но каждый раз, когда я пыталась притянуть его ближе, он мягко перехватывал мои руки, прижимая их к подушкам. Бёдра дрожали в немом призыве, а он лишь усмехался, проводя пальцами по внутренней стороне моих ног, останавливаясь в миллиметре от того места, где я так отчаянно хотела его почувствовать.

— Ты прекрасна, Арианна… — прошептал он, и его голос вибрировал где-то у меня в груди. — Я хочу запечатлеть каждый дюйм твоего тела в своей памяти, чтобы эта неделя не казалась вечностью.

Я задрожала под его взглядом, кожа покрылась мурашками, а между бедер пульсировала сладкая, неутолимая тянущая боль. Его пальцы наконец преодолели это расстояние — скользнули по моим влажным складкам, раздвигая их с деликатной настойчивостью, но не проникая глубже, чем на кончик. Я ахнула, выгибаясь навстречу, мои соски напряглись до боли, требуя его рта.

— Ну же, попроси меня, — выдохнул он мне в самые губы, дразня близостью, но не даря её. — Скажи, чего ты хочешь?

Я видела, как в его глазах пляшут черти, и понимала: он наслаждается своей властью над моими чувствами не меньше, чем самой близостью. Мои бёдра инстинктивно раздвинулись шире, предлагая себя.

— Пожалуйста… Сайгрис, возьми меня, — сорвалось с моих губ беспомощным стоном, полным отчаяния.

Он усмехнулся нахально, его пальцы ускорили ритм, кружа по клитору с дьявольским мастерством, доводя меня до грани. Когда я была на пике, дрожа и всхлипывая, готовая взорваться, он поднялся, стягивая с себя рубашку. Его грудь, покрытая тонким слоем пота, блестела в полумраке, мышцы напряглись под кожей, а в глазах горел дикий голод. Он расстегнул брюки, освобождая свой твёрдый член и прижался им к моему животу, позволяя почувствовать его жар, пульсацию, длину, обещающую заполнить меня полностью.

— Ты будешь вспоминать это каждую секунду, пока меня не будет рядом, — прорычал он, перехватывая мои руки и прижимая их к подушкам над головой, фиксируя одной рукой. Его колено раздвинуло мои ноги максимально широко.

— Смотри на меня, — приказал он низким, вибрирующим голосом, убирая пальцы и приставляя головку к входу.

Я открыла глаза, потонув в его зелёном пламени, и в этот момент он вошёл в меня — медленно, растягивая стенки до сладкой боли, глубоко, заполняя до предела, заставляя мой мир взорваться мириадами искр. Это было не просто вторжение — это было клеймо, полное обладание. Он замер на миг, давая привыкнуть, а потом двинулся мощно, напористо, с каждым толчком выбивая из меня стоны, которые он ловил жадными, кусающими поцелуями. Его пот капал на мою кожу, сбитое дыхание смешивалось с моим, бёдра шлёпали о мои с ритмом, от которого простыни сминались под нами.

Я чувствовала, как он увеличивался внутри, терся о каждую чувствительную точку, как мои стенки сжимались вокруг него, моля о большем. Наслаждение накатывало волнами, выше и выше, натягивая тело словно струну перед обрывом. Он ускорился, впиваясь пальцами в мои бёдра, рыча от удовольствия, и наконец накрыло нас обоих — сокрушительный оргазм взорвал меня изнутри, заставив выгнуться в судороге экстаза, кричать его имя, пока он содрогался во мне, выплескивая всю страсть горячими толчками, крепко прижимая к себе, словно боясь, что я исчезну вместе с последней догорающей свечой.