Наедине

Поскольку в случае успешного завершения миссии я в числе первых окажусь под подозрением, Нанзу настоял на моём полном невмешательстве в это дело. Так что после завтрака я вернулась в кэа и, понимая, что от беспокойства не смогу заниматься ничем серьёзным, отправилась в оранжерею.

Возня с землёй, как ни странно, успокаивала.

Когда я рассказала наш с Вэлсторном и Эльтайном план по организации побега Мартнейта, Нанзу счёл его приемлемым, но слишком сырым и недоработанным.

— Я обо всём позабочусь, — пообещал вихо. — А твоя задача изобразить сильное удивление, когда узнаешь о побеге своего стража, и правдоподобно оскорбиться, когда тебя обвинят в пособничестве.

Я надеялась, что смогу справиться с этим заданием.

А время между тем тянулось невыносимо медленно, а мои мысли раз за разом возвращались к Улату и Мартнейту.

Меня неожиданно начали одолевать сомнения. А вдруг Нанзу с самого начала был прав, и Улат всё это время водил нас за нос? Вдруг всё это лишь тщательно спланированный план мести? В конце концов, все мы, пусть и косвенно, виноваты в его смерти…

Идти на обед в трапезную я отказалась, попросив Чалу накрыть стол в гостиной.

Хессы с самого утра нигде не было видно, однако я не стала заострять на этом внимание. Скорее всего, девушка караулит возле мэна, чтобы в последний раз хоть мельком увидеть брата, пусть он и будет в чужом теле.

Во время обеда, пока я вяло ковырялась ложкой в овощном рагу, в кэа пришёл Ордет.

— Совет отказался выслушивать Улата, — сообщил он мне без предисловий и лишних расшаркиваний. — Едва он открыл рот, вихо Килинг сразу же наложил на него заклятье немоты. А поскольку факт демонической одержимости налицо, Мартнейта приговорили к заключению в Доме Забвения.

— То есть произошло ровно то, что мы и предполагали, — подытожила я безрадостно.

— Да.

— Благодарю. Можешь идти.

Теперь мне оставалось лишь надеяться, что и дальше всё пойдёт согласно нашим предположениям и не случится ничего непредвиденного.

Вскоре после ухода Ордета ко мне пришёл Васт. И первым делом попросил Чалу оставить нас с ним наедине.

— Иди, — поймав настороженный взгляд служанки, подтвердила я его распоряжение.

Чала бросила на чатьена недовольный взгляд, — она так делала каждый раз, когда я выпроваживала её и оставалась с ним одна, — но подчинилась.

Едва за неё закрылась дверь, Васт наложил на комнату чары тишины и повернулся ко мне.

— Ты не послушалась меня, — с обвинительными нотками в голосе проговорил он, обжигая меня негодующим взглядом.

— Насчёт чего? — спокойно спросила я, прикидываясь дурочкой.

— Я видел, как Нанзу отдал Мартнейту половину транспортной печати, — Васт в свою очередь был прямолинеен. — И как тебе только удалось уговорить его?

— Словами через рот, — не удержалась я от сарказма. — Это общеизвестный способ общения между разумными людьми, очень рекомендую.

— Иногда мне хочется всыпать тебе плетей, — проникновенно заявил он, пристально глядя на меня. — Или поставить на хатати на пару часов.

— Не поможет.

— Знаю.

Васт тяжело вздохнул, а затем подошёл к дивану, на котором я расположилась, и уселся рядом.

— Однажды стремление всех спасать тебя погубит, — тихо, можно даже сказать обречённо, сказал он.

А, так вот почему он внезапно включил режим сучки… это такое проявление заботы?

На душе сразу как-то потеплело, и я, улыбнувшись, привалилась к боку чатьена. Его рука тут же шевельнулась, и я на секунду подумала, что Васт меня оттолкнёт.

Однако вместо этого он осторожно приобнял меня за плечи, аккуратно прижимая к себе.

— Я не хочу видеть, как ты губишь себя ради других, — после достаточно продолжительной паузы сказала он.

— Тогда тебе придётся либо покинуть поместье Лундун, либо ослепить себя. Потому что я своё поведение менять не стану. Даже ради тебя.

— У меня нет ни единого шанса тебя переубедить?

— Ни малейшего. Ты либо присоединяешься ко мне и принимаешь меня такой, какая я есть, либо отходишь в сторону — третьего не дано.

Васт издал смешок, наполненный горечью.

— Если бы я мог… — на грани слышимости выдохнул он.

В этих словах было столько отчаяния и затаённой боли… Только вот помочь ему мне было нечем.

Это решение он должен был принять самостоятельно.