35

Интонации Родерика изменились, словно он читал лекцию. Будто не было ни моих глупых слов, ни его ответа, который на самом деле ничего не прояснил.

— Если танец обещан другому, извинись и скажи об этом прямо. Если нет, но танцевать ты не хочешь, поблагодари и скажи, что тебе надо отдохнуть. Но, как я уже говорил, этот танец придется пропустить.

Я кивнула. Отказать, не обидев. Поддерживать легкий и приятный для обеих сторон разговор.

— Бал всегда начинается с «шагов», — продолжал Родерик, — Но там и учить особо нечего. Шаги и галоп я покажу тебе в последние дни. А пока начнем с вальса. Он простенький, но все же придется потренироваться.

— Простенький? — не поверила я.

— Намного проще, чем, скажем, маривский танец, зато кружит голову в прямом смысле.

Оказывается, он все еще держал мою руку. Погладил ладонь; прежде чем выпустить, отступил на несколько шагов. Я поежилась, когда ветер пробрался под мундир — казалось, до сих пор именно Родерик заслонял меня от него.

— Итак, вальс, — улыбнулся он.

Поднял одну руку, вторую согнул, точно обнимая воображаемую девушку. И тут же в его объятьях возникла девичья фигурка. Белые локоны до талии, кажется, такой тонкой, что Родерик мог бы обхватить ее двумя ладонями, на контрасте с которой бедра казались круглее, стройные ноги в штанах. Я никогда не была особой ценительницей женской красоты, но от этой иллюзии глаз было не оторвать, даже не видя лица. Невысокая, а рядом с ним и вовсе казалась маленькой и хрупкой статуэткой, толкни ненароком — и разобьется.

Родерик посмотрел поверх головы иллюзии и улыбнулся.

— Правая рука лежит в ладони кавалера, левая — чуть ниже его плеча.

Руки девушки взметнулись, а до меня вдруг дошло.

— Это… я?

Он снова широко улыбнулся и кивнул.

Это — я? Это прекрасное видение — такой он показывает мне меня?

— Ты мне льстишь, — выдохнула я.

Он рассмеялся и покачал головой.

— Не отвлекайся. Показываю сперва медленно. Верхняя часть тела практически неподвижна. Следи за ногами. Мужчина начинает с правой ноги, шаг вперед. Ты, соответственно, левой назад. Раз-два-три, раз…

Он закружился по полигону, сначала подчеркнуто медленно, потом все быстрее. Иллюзия следовала за ним, легко и грациозно. Я вздохнула: сейчас мне казалось, что научиться так двигаться невозможно, тем более когда обе ноги левые, как у меня.

Родерик остановился. Фантом исчез.

— Теперь ты, пока одна. Как запомнила, я поправлю.

Я подняла руки. Глянула себе под ноги.

— Спину прямо, — велел Родерик.

Я выпрямила спину и обнаружила, что смотреть под ноги теперь не получается.

— Голову прямо, — не отставал он. — Никто не запрещает тебе, танцуя с одним кавалером, стрелять глазками в других, более того, лучше так и делать, чтобы не смотреть в его лицо постоянно. Однако глядеть себе под ноги — дурной тон.

— Но я не вижу, куда ступаю!

— А куда ты можешь ступить в бальном зале? — приподнял бровь он. — К тому же, чтобы вы ни с кем не столкнулись — забота партнера.

Еще и столкнуться можно?

— Но сейчас-то у меня нет партнера! А если я споткнусь?

— Здесь не обо что споткнуться.

И правда, эта часть полигона была вымощена так искусно, что выглядела гладкой, будто паркет.

— С правой ноги назад. Раз…

Раз-два-три… Я сбилась. Начала снова. Медленно, потом быстрее. Раз-два-три.

— У тебя хорошо получается, — сказал наконец Родерик. Я недоверчиво посмотрела на него, и он кивнул. — Правда, мне незачем тебе льстить. Теперь давай вместе.

Но вместе того, чтобы подойти и обнять, он замер в десятке шагов от меня, вопросительно глядя в глаза.

Ах, да…

Я едва заметно улыбнулась и опустила ресницы, сердце снова заколотилось, как будто все было по-настоящему.

Родерик двинулся ко мне, как никогда напоминая здоровенного черного барса. Или дракона, прекрасного в хищной красоте.

— Сияние ваших глаз затмевает все огни этого зала. — Мягкий бархат его голоса словно окутал меня теплым покрывалом. — Позвольте мне смотреть в них во время вальса.

Но вместо того, чтобы произнести «с удовольствием» или «конечно», я жалобно выдохнула:

— Ты меня дразнишь, да?

Слишком уж все это было… не из моего мира. Мира, где Родерик совсем недавно залечивал мне разбитую челюсть и отдал притирания для защиты рук от горячей жирной воды. Воздушные барышни, чьи глаза затмевают все огни зала, не бьют морды и не перемывают горы грязной посуды.

Он покачал головой.

— Нет. Просто то, что уместно на балу, здесь, — он огляделся, — выглядит чересчур вычурным. Как вечерние драгоценности за завтраком.

— Оно и видно, — вздохнула я. — Сияние этих огней, — я мотнула головой в сторону фонаря, — затмить нетрудно.

Я тут же испугалась своих слов — ведь на самом деле Родерик возится со мной уже невесть сколько, а я носом кривлю. Какие уж есть огни. Я-то тоже не принцесса.

— Я не хотела…

Он улыбнулся.

— Хорошо, будут тебе огни.

Исчез полигон. Исчезли деревья, ограда и фонари. Темное небо над головой сменилось расписным потолком — таким же невообразимо высоким, как небо. Сотни, если не тысячи, магических огоньков искрили, отражаясь в хрустальных подвесках люстр, бросали мягкие блики на паркет.

— И все же твои глаза сияют ярче, — улыбнулся Родерик, с поклоном подавая мне руку.

Я приняла ее, все еще слишком ошарашенная для того, чтобы ответить, сделала несколько шагов к центру зала вслед за ним.

— Кавалер всегда должен быть слева от тебя, — пояснил Родерик. Остановился, разворачиваясь. Положил руку мне на плечо. Зал заполнило теплое пение гобоя, следом рассыпались стеклянными каплями звуки арфы, наконец вступили скрипки, выплетая мелодию.

— До чего же красиво… — выдохнула я.

— Я люблю этот вальс. — На удивление, голос Родерика не разрушил очарования. — Мой первый шаг — с правой ноги вперед, твой — с левой назад. Раз, два…

Зря я боялась, что запутаюсь в ногах. Раз-два-три, раз-два-три, а потом не осталось ни счета, ни, кажется, самого моего тела, только моя рука в его руке, только музыка, только сияние бесчисленного множества огней. И биение сердца, кажется, одного на двоих.

Музыка остановилась слишком скоро. Я замерла, переводя дыхание.

— Тебя точно никто раньше не учил танцевать или якобы неумение было женской хитростью? — лукаво улыбнулся Родерик.

— Не вальс, — покачала я головой. — Просто ты замечательный учитель.

— Придется поверить. — Он посерьезнел. — Когда танец закончился, кавалер не сразу выпускает руку дамы, чтобы она сделала реверанс, опираясь на нее.

— Так? — Я присела, расправляя воображаемую юбку. Распрямляясь, пошатнулась — все-таки не каждый день я тренировала реверансы — и тут же оказалась в объятьях Родерика. Он начал склоняться ко мне и вдруг резко выпрямился, разжимая руки.

— Молодежь… — проскрипел за спиной старческий голос. — Не смущайтесь.

Стены зала истаяли, вокруг нас снова был полигон, освещенный фонарями. Ветер взметнул мои волосы, похолодил вспотевший затылок. Я поежилась. Очень хотелось развернуться и обругать человека, испортившего такое чудо. Или разреветься. Или сбежать в смущении.

— Добрый вечер, господин Орвис, — поклонился Родерик.

Значит, кто-то из преподавателей. Пришлось и мне оборачиваться и снова приседать в реверансе.

Оказывается, я устала: колени подгибались, и выпрямиться получилось с трудом. Надеюсь, со стороны это не было заметно. Преподаватель смерил меня острым взглядом, но, к моему облегчению, не стал комментировать синяки, а снова обратил все внимание на Родерика.

— Прекрасная иллюзия, — сказал старик. — Зрительный и слуховой компоненты в полной гармонии, просто замечательно. Я бы еще рекомендовал подключить обоняние — в пустом бальном зале был бы уместен запах мастики для паркета.

Родерик склонил голову. Выпрямился, снова колыхнулась магия. Я ожидала снова увидеть бальный зал, но вокруг нас возникла небольшая комната. В одной стене — камин, перед ним — ковер, пушистый и мягкий даже на вид. Затрещали дрова, источая легкий запах дыма и смолы, качнулся маятник на высоких часах рядом с камином. Щелкнули стрелки, остановившись на двенадцати, раздался мелодичный звон, и все исчезло. Мы снова стояли на полигоне.

— Намного, намного лучше, — кивнул старик. — Зачет за мой курс вы получили, завтра зайдите ко мне с зачеткой, и можете больше не посещать ни лекции, ни практические занятия.

— Спасибо, господин Орвис, — поклонился Родерик.

— Не стоит. Приятно видеть, что мои уроки не пропали втуне. Доброй ночи.

Он удалился, стуча палкой. Родерик медленно выдохнул и пошатнулся.

— Что с тобой, — встревожилась я.

— Ерунда, с магией перебрал.

Даже в теплом свете фонаря было видно, как он побледнел.

— Ерунда, — повторил Родерик. — Отосплюсь, и все будет в порядке.

— Тогда пойдем.

На самом деле мне не хотелось расставаться, но магическое истощение — вовсе не ерунда, от него и умереть можно. Может, гордость и не позволяет Родерику признаваться в собственной слабости, но я-то не слепая.

Он взял меня за руку, переплетая пальцы. Не удержавшись, я погладила его запястье.

— Спасибо. За притирание. За урок. И за чудесную иллюзию.

— Не за что, — улыбнулся он и вдруг остановился. Рассмеялся. — Нори, у тебя будет платье. — Подхватив за талию, он меня закружил. — Самое красивое платье, и пусть все лопнут от зависти!

— Нет! — выдохнула я.

Внутри словно что-то оборвалось.

Платья дарят любовницам. Содержанкам. Хуже только принять в подарок нижнее белье.

Родерик опустил меня на землю, нахмурился, заглядывая в лицо.

— Нори?

— Зачем? — Я прокусила губу, чтобы не полились слезы. — За что?

— Я не понимаю…

— Все ты понимаешь! — Я полезла в карманы за притираниями, что он мне подарил. — Вот, возьми обратно. И скажи, сколько стоит урок танцев. Я верну. И завтра верну артефакты.

Он склонил голову набок, брови сдвинулись к переносице.

— Что ты несешь?

— Да, я бедна как церковная мышь, но это не значит, что… — Голос сорвался. Я сунула пузырьки с притиранием в его ладони, вздрогнула от прикосновения. — Спасибо за все, но…

Он запихнул их мне в карманы прежде, чем я успела отстраниться. Перехватил меня за запястья.

— Что ты себе надумала, дуреха?

— Пусти! — дернулась я.

— Не пущу, пока не выясню, что на тебя нашло.

— Платье! — выдохнула я. — Я не содержанка!

Он нахмурился сильнее, а потом вдруг расхохотался. Хохотал и хохотал так, что, кажется, даже слезы выступили. Хватка ослабла, и я высвободилась. Сунула руки в карманы, сжала его подарки, борясь с желанием запустить их ему в лицо. Нет. Родерик действительно меня оскорбил, но хватит на сегодня драк, да и я, хоть и не барышня, но и не рыночная торговка. Пусть себе смеется. Надо просто уйти, а притирания верну завтра вместе с артефактами, и пусть только попробует не взять!

Колыхнулась магия. Я отступила на шаг, ошарашенно глядя вниз. Вместо серо-коричневой ткани мундира на мне был атлас нежного светлого тона. Серебристый, насколько можно было разобрать в свете фонарей. Я ошалело потянулась разгладить юбку — прикосновения не ощутила, хотя ткань, словно настоящая, подалась под моими ладонями, затянутыми в перчатки. Перчатки! Длиннющие, выше локтя белые перчатки.

— Иллюзия. — сказал Родерик. — Вот что я имел в виду. А ты что подумала?

Я охнула. Лицо обожгло стыдом.

— Прости, я…

Платье развеялось. Родерик пошатнулся. Вскрикнув, я бросилась к нему, сунулась под руку, чтобы он оперся на мое плечо.

— Все в порядке, — выдохнул он.

Да уж, вижу я, в каком порядке. Хоть он изо всех сил и старался на меня не наваливаться, качало его знатно. Вечно я все порчу!