36

Я огляделась. Вон скамейки, на которых утром мы сбрасывали одежду. Я повлекла Родерика туда, отчетливо понимая: если он в самом деле начнет валиться, я его не удержу. Но он устоял. Тяжело опустился на скамью.

Я присела напротив, заглядывая ему в лицо, и мне было совершенно наплевать, как это выглядело. Просить прощения было глупо, извинения сами по себе ничего не исправят. Поэтому я спросила:

— Чем тебе помочь? Я не умею делиться силой. Может позвать кого-нибудь?

— Ты в самом деле за меня беспокоишься? — В его голосе промелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Что ты, не человек, что ли?

Родерик подхватил меня под мышки, заставляя подняться. Притянул к себе на колени, обнял.

— Не волнуйся, сейчас пройдет. Я же целитель.

— Черпать из Морока, да? — вспомнила я его объяснение.

Он кивнул.

— На самом деле понадобится немного времени, чтобы прийти в себя, но правда со мной ничего страшного. Спасибо.

— За что?

— Неважно.

Он прижал меня крепче, потерся носом о мою макушку. Тихонько рассмеялся.

— Нори-Нори… С тобой в самом деле не соскучишься.

— Я не хотела. Правда не хотела!

— Перестань. Не ты же заставила меня колдовать. Завтра… Нет, завтра я не успею. И, наверное, завтра урок танцев придется отменить.

Я сникла, но промолчала. Заслужила.

— Словом, послезавтра я принесу тебе артефакт. Булавку или заколку…

— Булавку, — быстро перебила я.

Заколку видно всем, а булавку можно прицепить с обратной стороны лацкана, спрятать от любопытных взглядов, и эта вещь будет только для меня. Меня одной.

— Хорошо, пусть будет булавка. — Он коснулся губами моих волос. — Как же не хочется возвращаться…

— А я не хочу, чтобы ты ночевал под забором или истощился до смерти, попытавшись сотворить портал. — Я решительно сползла с его колен, пусть и хотелось прижаться всем телом, коснуться губами шеи, где бьется пульс, пройтись поцелуями по краю челюсти…

Я замотала головой, отгоняя эти мысли.

— Пойдем.

Родерик проводил меня до общежития, и мы долго целовались в тени огромного дерева, где никто не мог нас разглядеть. Расстаться получилось не сразу.

Наверное, потому что мне не хотелось от него отрываться и идти в комнату.

По лестнице я опять вскарабкалась кое-как; даром что сегодня сумка не оттягивала мне плечи.

Когда я ввалилась в дверь, Оливия стояла за конторкой, записывала что-то с раскрытого тома.

— Кто тебя так? — ахнула она, едва повернувшись ко мне.

Я вздохнула. За весь вечер Родерик ни взглядом, ни жестом не напомнил мне о синяках, так что я сама забыла о них. И хоть в голосе Оливии было искреннее беспокойство, вспоминать о том, как я выгляжу, оказалось неприятно. Я отвернулась, распахнув двери шкафа, чтобы скрыться от ее любопытного взгляда.

— Мы все выяснили, он извинился, так что уже неважно.

— «Он»? — нахмурилась Оливия. — Мужчина ударил барышню?

— Я не барышня, я боевик, и я первая ему врезала, — буркнула я, стаскивая мундир.

— Надеюсь, было за что.

— Было.

Вчера у Оливии хватило деликатности не спрашивать, откуда у меня повязка на плечах, но разбитая физиономия, похоже, была выше ее понимания. Однако если она сейчас начнет читать мне морали, возможно, и у меня не хватит деликатности не нагрубить в ответ. Но вместо того, чтобы замять тему, я спросила:

— У тебя есть зеркало?

Своего у меня не было. В приюте хватало одного, большого, на стене. Притираниями и румянами я не пользовалась, прыщи — неизбежный бич юности — почти меня не коснулись, так что вроде и незачем. Вот разве что сейчас…

Оливия вытащила из шкафа сундучок и протянула мне зеркальце. Да… И с этой «красавицей» Родерик танцевал и целовался? Я бы на его месте сбежала с воплями.

— Ты была у целителей? — спросила Оливия.

— Да, все в порядке. Теперь в порядке. — Я снова посмотрела в зеркальце. — Одного не могу понять: обычно битая морда… — Оливия едва заметно скривилась, и я поправилась: — Разбитое лицо… К слову, если я говорю как-то не так, поправляй, я не обижусь. …Распухает, но опухоль мне убрали. Почему бы заодно не убрать и синяк?

— Я, конечно, еще далеко не целитель, но могу предположить, что проще убрать лишнюю воду, чем элементы крови. Если уж пигмент пропитал ткани, можно разве что ускорить рассасывание.

В самом деле, синяки сейчас выглядели двух-трехдневными, не багровыми, а сине-фиолетовыми.

— Жаль. Как было бы здорово, чтобы они просто исчезли, — вздохнула я.

— Погоди-ка, есть у меня идея. — Оливия снова заглянула в сундучок и вытащила оттуда две баночки, очень похожие на те, что дал мне Родерик. Открыла одну — резко завоняло тиной. — Давай попробуем?

— Что это? — поинтересовалась я, с опаской разглядывая бурую мазь. Легкий отсвет магии не успокаивал, а наоборот, настораживал еще сильнее.

Оливия внезапно смутилась.

— Вообще-то это от прыщей.

— От прыщей? — Я уставилась на ее безупречную, как фарфор, кожу.

— Вот это арника. — Она указала на вторую баночку. — Она быстро заживляет прыщи, но от глубоких остаются следы, сама знаешь. Поэтому после нее я мажу бадягой. Она раздражает кожу, отшелушивает верхний слой, и следы от воспалений проходят. Наутро снова арнику, чтобы убрать красноту. Конечно, магия намного ускоряет процесс.

— Ты думаешь, синяк отшелушится? — не поняла я.

— Нет-нет, настолько глубоко притирания не действуют. Из-за раздражения кожи после бадяги ускоряется кровоток, и это поможет синяку рассосаться быстрее. А наутро — арникой, чтобы убрать покраснение. Это если совсем по-простому. Могу объяснить подробней, как мне рассказывал наш целитель.

— Не надо. — Я покачала головой. — Общий смысл примерно ясен, а вот подробностей могу и не понять.

Оливия кивнула.

— Только это больно.

— Думаю, не больнее, чем удар в челюсть, — хмыкнула я. — Валяй, если не жалко. В смысле притираний не жалко.

Она улыбнулась.

— Не жалко. Если хочешь, я закажу у нашего целителя для тебя. Судя по всему, пригодится.

— Я подумаю, спасибо, — ушла я от ответа. Незачем лишний раз говорить, что притирания от целителя, который пользует графскую семью, мне, скорее всего, не по карману.

Оливия вытащила из того же сундучка плоскую широкую палочку, осторожно нанесла мне на лицо бурую мазь.

— Ничего не чувствую. — Я потянулась потрогать, но Оливия перехватила мою руку.

— Погоди, когда будешь смывать, почувствуешь. Держи четверть часа.

Четверть часа так четверть часа. Я покосилась на рубаху, сброшенную после утренней пары. Пожалуй, надо все же сходить к портнихе и разориться еще хотя бы на одну. Прямо сейчас мне хотелось только спать, а не возиться со стиркой.

Нет, мало ли, что принесет завтрашний день. Лучше выстирать сегодня — и пропитанную потом после «физухи», и ту, что я скинула сейчас. В принципе, ее еще можно было бы надеть завтра на нулевую пару, чтобы добить окончательно, — но, опять же, кто знает, во что меня угораздит встрять и не останусь ли я завтра вообще без рубах.

Дейзи говорила, что рядом с прачечной есть сушильня, где магия постоянно гоняет теплый воздух, пропуская его через смесь угольного порошка и особым образом обработанной глины, чтобы удалить лишнюю влагу. К утру все будет сухим и свежим.

Четверти часа, за который должна была подействовать мазь, как раз хватило, чтобы вышить метки на подолах. Оливия была права: смывать бурую гадость оказалось больно. Словно я бухнулась лицом на ежа. Вытирать — еще больнее. Что ж, по крайней мере жжение прогнало сон, и со стиркой я управилась довольно быстро. Когда я вернулась, соседка снова стояла за конторкой, что-то выписывая из учебника.

— Я слышала, что в первый день не задают, — полюбопытствовала я. — Библиотека перед ужином пустовала.

Оливия хмыкнула.

— На первый курс целительского это правило не распространяется. Хорошо, что пока учебников хватает и можно не торчать в библиотеке. Неужели вам в самом деле ничего не задали?

Я заглянула в расписание занятий.

— На меня это правило, кажется, тоже не распространяется.

Теория магии каждый день. Значит, не стоит надеяться, что преподаватель забудет о задании, и доклад придется заканчивать сейчас. Помянув про себя всех предков господина Бересфорда и их экзотические пристрастия в непотребных связях, я вытряхнула из сумки свои наброски. Раньше начну — раньше закончу, как сказал сегодня Феликс.

С докладом пришлось повозиться. Хорошо, что в приюте я часто пересказывала другим прочитанные истории: какое-никакое, а умение складывать слова в предложения у меня было, иначе, наверное, я корпела бы над заданием до утра. Впрочем, я все равно засиделась. Надо будет завтра еще раз поблагодарить Родерика за артефакты: кровать Оливии закрывал темный купол, и я не беспокоилась о том, что мешаю соседке.

Самым сложным оказалось переписать набело, не посадив кляксу и не испортив лист опиской. Когда я все же победила проклятую писанину, на краю стола высилась кипа испорченной бумаги. Сгодится на записи лекций и черновики, но придется покупать свежую пачку. Опять траты…

В последний миг вспомнив, я раскрыла баночку с притиранием, подаренную Родериком. Так вот чем сегодня вечером пахли его волосы и одежда! Видимо, пропитались, пока он делал мазь. Я несколько раз вдохнула сладковатый аромат, прежде чем убрать средство в шкаф. Завтра вечером мы не увидимся, но будет утро и физподготовка. С этой мыслью я и уснула.

И ничуть не удивилась, снова оказавшись рядом со статуей спящего дракона.

— Здравствуй, — улыбнулась я ему, как старому знакомому. В самом деле, почему-то я была рада встрече. — Знаешь, сегодня я в первый раз видела живых драконов. Красивые…

Мне показалось, будто от статуи пошла волна горечи.

— Ну что ты, ты все равно самый красивый. — Я погладила его по переносью, чмокнула между ноздрей и, повинуясь самой мне непонятному порыву, добавила: — И ты обязательно полетишь.

Снова горечь и… боль?

— Кто же тебя обидел, такого славного? — Наверное, происходи все наяву, я бы сама усомнилась в собственном рассудке. А во сне — будто так и надо, успокаивать расстроенную статую дракона.

Я ткнулась лбом в его висок. А еще говорят, будто драконы — ящеры.

Холоднокровные. Какой же он холоднокровный. Теплый, как… объятья Родерика. И рядом с ним так же уютно.

«Сайфер», — пришло откуда-то имя.

— Сайфер, — повторила я вслух.

Почесала дракона за ухом, как кота, и, как и в прошлый раз, мне показалось, что он замурлыкал. Нет, звука я не услышала и вибрации тоже. Просто… показалось.

Я снова устроилась у него под мышкой, прислонившись спиной к боку.

— Не против, если я присяду тебе на уши?

За время жизни в приюте я привыкла, что делиться сокровенным можно только с госпожой Кассией. Любые секреты, рассказанные подругам или друзьям, почти мгновенно станут всеобщим достоянием. Не по злобе. Одинаковая еда, общие спальни, общий досуг… общие секреты — трудно носить что-то в себе и не поделиться с теми, кто все время рядом.

Я привыкла молчать, но сейчас мне почему-то захотелось выговориться. Наверное, просто слишком много нового, слишком много впечатлений, и никого, с кем можно было бы поделиться открытиями и сомнениями. Нет, почти все мои новые знакомые — ну, с кем я успела перекинуться больше чем парой слов — виделись хорошими людьми, но это еще не повод изливать на них свое душевное содержимое.

Статуя дракона из сна никому ничего не разболтает, к тому же умеет слушать. Конечно, все это лишь моя фантазия, но Сайфер действительно слушал. От него исходило то любопытство, то веселье, а то и самая настоящая ярость — когда я рассказывала про увиденное в кабинете Родерика. И, конечно же, получилось так, что почти сразу в моем рассказе остался только он.

— Второй день, а я уже позволила себя целовать. — Щеки во сне горели, словно наяву. — И… мне этого хотелось. Я слишком ветреная, да?

Мне показалось, что Сайфер улыбнулся — не насмешливо, а тепло и как будто поддерживая. Так мог бы улыбаться дедушка, если бы он у меня был. Странное дело, в самом начале сна он походил на ребенка, только что попавшего в приют. А сейчас вот — дедушка.

Впрочем, кто их знает, этих драконов. Особенно драконов из моего сна. Но все же правду говорят, будто сны нужны разуму для того, чтобы осмыслить все случившееся днем и запомнить нужное. Когда я закончила говорить, все заботы и сомнения казались такими далекими! Завтра будет новый день и новые переживания, а пока можно просто греться под боком дракона, смотреть на нездешние звезды и вдыхать запах горьких трав, такой знакомый. Запах человека, о котором я думала во сне.