42

— Магия не духи, не выветривается, — беззлобно улыбнулся лектор. — Конечно, каждое использование артефакта немного разряжает его, но влить силу заново несложно. Собственно, на это они и рассчитаны. Но дело не в силе, а в изяществе построений. — Он помолчал, подбирая слова. — Можно тащить камень в гору на плечах. Можно сделать тачку и толкать руками — тогда потратишь меньше сил. Можно положить камень на телегу и впрячь лошадей. Можно поставить колеса на подшипник и так далее. Образно говоря, вся история артефакторики, как и любой другой науки, — это движение от камня на плечо до современных экипажей с рессорами и колесами на подшипниках.

— Но если от всех этих старинных артефактов никакого толка, зачем держать их в музее? — поинтересовался Зак.

— Как напоминание о нашей истории. Забывая свою историю, мы забываем себя. К тому же, многие из них — настоящие произведения искусства. К сожалению, ювелирного, а не магического.

— Позвольте не согласиться, — поднялся с задней парты Себастьян. — В нашей семье хранится кольцо-накопитель… Я, конечно, не специалист по могучим артефактам, но мощь в нем огромная.

— Вы путаете обычные артефакты и семейные реликвии. Считается, магия не оставляет следов, и по ней нельзя проследить сотворившего. Но такие вот вещи, которые передаются между кровными родственниками из поколения в поколение, заряжаясь и разряжаясь, накапливают… — Преподаватель развел руками. — Не буду лукавить, мы пока не знаем, как это происходит, но такие артефакты действительно накапливают необыкновенную силу, и представитель семьи может отследить утерянную или украденную вещь, даже если не навешивал на нее маячок. Но стоит продать — и довольно быстро они становятся обычными.

Он помолчал.

— Пожалуй, надо организовать вам экскурсию в императорскую сокровищницу. Открытую ее часть. В этой семье по вполне понятным причинам множество подобных артефактов, и некоторые из них выставляются.

Когда мы уходили с занятия, Зен протянул:

— Интересно, он не врал насчет императорской сокровищницы? Неужели не боятся, что обчистят?

— Чего им бояться, дракон, если что, найдет и башку откусит, — фыркнул Зак. Потянувшись, добавил: — Не знаю, что за интерес глазеть на безделушки в витринах, но если выгуляют — все лучше, чем сидеть за столом. У меня скоро ж… задница о скамейки расплющится.

Я мысленно поблагодарила того, кто поставил боевикам ежеутреннюю физподготовку. Да, она утомляла, но по крайней мене мне пока не казалось, что седалище скоро расплющится о скамью, хотя в приюте я столько не сидела над учебниками.

— Вот расплюхается Нори с отработкой, и сгоняем в город погулять, — сказал Зак. — А то мы столицу, почитай, и не видали.

— Вы и без меня можете, — пожала я плечами.

— Но с тобой веселее, — ухмыльнулся Зак, а Зен добавил: — Но если ты обещала Роду…

— Ничего я ему не обещала, — сказала я, изо всех сил стараясь не краснеть. — Просто не уверена, что не вляпаюсь еще в какую-нибудь историю, и конца-края отработкам не будет видно. А еще работу искать…

— После посвящения, — отмахнулся Зак. — Работа не волк, в лес не убежит, а праздник пропустить жалко будет. Жратва есть, постель есть, целая комната на двоих, чего еще надо? Но, если подвернется что, про нас не забудь. А мы про тебя помнить будем. Заметано?

— Заметано, — кивнула я.

Вечером, в столовой, Феликс вел себя на удивление прилично. Видимо, перебесившись вчера, работал спокойно и добросовестно. И только снимая фартук, с усмешкой заметил:

— Человек действительно ко всему привыкает. Еще немного, и мне начнет это нравиться. Руки работают, а голова отдыхает.

Я не стала спорить, хоть и не была с ним согласна. Моя голова прекрасно отдохнула бы на прогулке или свидании. Вспомнив о Родерике, я украдкой бросила взгляд на руки. Притирание, что он дал, в самом деле действовало — кожа, хоть и порозовела от горячей воды, не выглядела распаренной. Чудесное средство. Жаль, что сегодня мы не увидимся. Надо будет не забыть поблагодарить завтра — если только события дня не заставят меня забыть об этом. Записку, что ли, себе написать? Быть неблагодарной не хотелось.

И, хотя Родерик предупредил, что сегодняшний вечер у него занят, выйдя из столовой, я все равно поискала его взглядом, обругав себя за глупость. Феликс проводил меня до общежития, и, возвращаясь в свою комнату, я старательно убеждала себя, что все к лучшему. Спокойно сделаю домашние задания, перешью рубахи — снова просить Оливию подогнать их магией было бы слишком нагло, она и так много для меня сделала, а мне нечем ей отплатить. И все-таки попробую собрать из двух испорченных комплектов белья один, с такими ценами пускать их на тряпки было бы слишком расточительно.

С первыми двумя пунктами плана я справилась довольно быстро. Память у меня всегда была хорошей, а с рубахами снова помогла Оливия.

— Для меня это пустяк, а ты полвечера провозишься, — сказала она, не слушая возражений.

— Но я не знаю, чем тебе отплатить.

— Вообще-то знаешь. — Оливия вдруг смутилась. — Дай списать твой доклад. Про Ингрэма Соммера. Я постараюсь изложить своими словами, чтобы Бересфорд не понял. — С каждым словом она, кажется, смущалась все сильнее, так что даже слезы проступили. — Мне так стыдно, но я полвечера проторчала в анатомичке и все равно ничего не запомнила, надо по атласу повторить, и на доклад просто…

— Да, конечно, — перебила я поток извинений. — Можешь даже не переиначивать, его все равно никто, кроме меня, не читал.

И еще Рейт, возможно, разобрал сколько-то, но вряд ли он преподает у целителей.

— Только зачем он тебе?

— Бересфорд задал.

— У него что, других тем нет? — ошарашенно переспросила я. — И вообще, говорят, у целителей он вполне прилично ведет.

— Если это прилично, то не знаю, что тогда неприлично, — фыркнула Оливия. — Он пришел весь… взведенный, как пружина, с порога обозвал нас лоботрясами и бестолочами, придрался ко мне из-за упавшего пера и задал доклад, причем по прошлой теме. Изменения во взглядах на теорию магии, происшедшие в двадцать восьмом веке. А там, по сути, кроме герцога Соммера, никто и не отличился. Есть еще кое-кто, но я их из учебника добавлю, и будет… приемлемо.

— Кажется, это я виновата.

Выслушав меня, Оливия покачала головой.

— Ни в чем ты не виновата. Это он решил отнестись к тебе несправедливо, и так ему и надо.

Я отдала ей доклад и занялась рубашками, время от времени отрываясь от шитья, чтобы помочь Оливии разобрать мой почерк. С шитьем дела шли хуже — очень уж старательно кто-то испортил мое белье. Но все же мне удалось собрать из двух рубах одну, которая могла бы сгодиться на всякий случай. Встряхнув то, что получилось, я поняла, что ее снова нужно простирнуть — пока я крутила ее туда-сюда и шила, ткань потеряла свежесть. Тогда уж заодно и ту, что на мне.

Со стиркой я управилась быстро. Выходя из прачечной, глянула в сторону сушилки. Нет уж, второй раз я так подставляться не буду. Развешу на спинке кровати и дверце шкафа, а если не просохнет — невелика беда.

За дверью сушилки что-то грохнуло. Наверное, уронили скамейку, на которую надо было взбираться, чтобы развесить белье на веревках — они тянулись высоко, видимо, чтобы студенткам не тереться лицом о чужую одежду. Но стук раздался снова — уже не такой громкий, но равномерный, ритмичный.

Не справившись с любопытством, я распахнула дверь и заорала на весь коридор.

Первое, что я увидела, — лицо. Синее, с распахнутым ртом, вываленным языком, вытаращенными глазами. Руки судорожно скребут шею. Ноги тарабанят о стену, то ли в предсмертной судороге, то ли в попытке удержаться.

И только после этого я заметила веревку, спускавшуюся с одного из крюков.

Не переставая вопить, я подскочила к девушке, попыталась обхватить ее за пояс, чтобы приподнять, но получила ногой в живот. Отлетела, забыв, как дышать. Не знаю, каким чудом сообразив, пустила сгусток огня на веревку. Она вспыхнула и оборвалась. Повешенная рухнула на пол. Я бросилась к ней, пытаясь распустить петлю, но та затянулась, уйдя под подбородок, и я никак не могла ее подцепить. Девушка обмякла, по юбке расплылось мокрое пятно. Ругнувшись, я пережгла и веревку — лучше жить с рубцом от ожога, чем лежать в гробу с гладкой кожей. Тряхнула ее, но девушка не дышала.

Почему, ну почему Родерик вчера рассказывал про повязки, а не что делать, если остановилось дыхание.

Меня отпихнули в сторону, рядом с умирающей рухнули на колени две девушки. Рыжие локоны Корделии я узнала сразу. Она резко, толчками надавливала на грудь, отсчитывая нажатия.

— Тридцать. Давай!

Вторая, незнакомая мне темноволосая, склонилась над губами повешенной. В следующий миг я сообразила, что происходит. Грудь лежащей приподнялась и снова опустилась. И еще раз.

— Что уставилась, беги за Агнес или кто там сегодня! — крикнула на меня Корделия.

Я шагнула к двери на ватных ногах, но кто-то обнял меня за плечи.

— Уже побежали, — сказала Селия. — Пойдем отсюда.

— Нет, погоди…

Меня затрясло. Сама не знаю, зачем мне надо было оставаться и смотреть. Убедиться, что все обойдется… или не обойдется?

Кто-то за спиной всхлипнул.

— Джейн, зачем же…

— Чарли жениться обещал, как на каникулы уходили, — сказал еще один незнакомый голос. — Вчера от ворот поворот ей дал, сказал, отец пригрозил наследства лишить.

Девушка зашевелилась. Вздохнула длинно и неровно, закашлялась, хватая ртом воздух. Корделия и вторая целительница выпрямились, лица у них были едва ли не бледнее, чем у лежащей. Она начала приподниматься на локте и вдруг вскрикнула, согнулась, прижимая руки к животу.

Корделия выругалась, попыталась разогнуть лежащую, но вторая девушка перехватила ее за руку.

— Не надо. Так лучше.

Мокрое пятно на юбке спасенной окрасилось алым. Я вцепилась зубами в ладонь, чтобы удержать крик. «Так лучше», — билось в голове.

Так лучше.

— Что тут за сборище? — Громкий и уверенный голос Агнес прогнал наваждение. — Все вон отсюда! Корделия, Беатрис, вы тоже. Спасибо, вы молодцы.

Селия, придерживая меня за плечи, повела к двери. Рядом возникла Дейзи, обняла меня за талию.

— Ты тоже молодец, — сказала Селия. — Ты пережгла веревку.

Я кивнула. Кивнула еще раз и еще, как игрушка-болванчик.

— Нори, все хорошо. — Селия легонько тряхнула меня. — Ты молодец, успела вовремя. Джейн жива, и все хорошо…

— Рубахи, — спохватилась я. Удивительно, какую ерунду помнит разум в такие моменты.

— Эти? — Дейзи подала мне два скрученных комка ткани с грязными следами.

— Дай-ка сюда, и пойдем к нам, — сказала Селия.

Вдвоем они завели меня в комнату на этом же этаже, усадили на кровать.

— Сейчас я приведу в порядок твои вещи. — Селия встряхнула рубаху, охнула. — Это что за лоскутное шитье? У тебя настолько плохо с деньгами?

— Это… — Голова казалась пустой и гулкой.

— Отстань от нее, — огрызнулась Дейзи и сунула мне под нос кружку, резко воняющую спиртным.

— Что это?

— Бренди. Пей.

Я замотала головой, попыталась отпихнуть кружку, но Дейзи жестко взяла меня за плечо.

— Пей.

— Я никогда не…

— Неважно. Там и цыпленку опьянеть не хватит. Или я просто отхлестаю тебя по щекам, чтобы пришла в себя.

— Только попробуй! — взвилась я.

— И пробовать не стану, просто сделаю. Ну!

Я взяла кружку в руки, зубы застучали о глиняный бок.

— Выдохни и выпей разом.

Я так и поступила. Выпивка обожгла горло, я закашлялась. Казалось, в желудок провалился сгусток огня, метнулся к голове. Но, на удивление, она прояснилась.

— Спасибо. — Я вернула кружку.

Дейзи, кивнув, поставила ее на стол.

— Отметелить, что ли, Чарли…

— Он из наших? — спросила я.

— Нет, международник.

— Не знаю, на что рассчитывала Джейн. Она учится по императорскому гранту. Чарли — герцог, — неожиданно жестко сказала Селия.

— Не надо так о ней. — А вот голос Дейзи прозвучал неожиданно мягко. Она пересела на кровать подруги, обняла ее за плечи. — Сама знаешь, когда влюбишься, уже ничем не думаешь.

Селия как-то разом сникла, уронила на колени мои рубашки.

— Не думаешь… Когда парням нужно это, они соловьем заливаются, луну с неба обещать готовы. А потом… Потом вон скажут «сучка не захочет, кобель не вскочит». На Джейн станут пальцем показывать, а он вроде как и ни при чем. Как и когда Дафна…

Она махнула рукой. Дейзи притянула к себе со стола кружку, плеснула в нее, замахнула разом.

— А он ни при чем, да. Когда у меня проявилась магия, человек, которого я считала своим отцом, избил маму так, что она слегла. И вышвырнул нас обеих на улицу.

Селия вытаращилась на нее с немым ужасом.

— За что? — выдохнула я.

— За то, что у него в роду никогда таких не было и у матери тоже. Значит, нагуляла от знатнюка. — Она криво усмехнулась. — Мама рассказала потом… Трем знатнюкам просто глянулась пригожая подавальщица. Она до сих пор лежит. А те трое где-то живут… И они ни при чем.

Теперь Селия обняла ее, прижала лицо к своему плечу. Дейзи вывернулась.

— Все нормально. Сначала паршиво было, а теперь нормально. Мама уже может сидеть, если подложить подушек, и сама есть. Костьми лягу, но на ноги я ее поставлю. — Она посмотрела на меня. — Выпьешь еще?