41

Я покраснела.

— Так получается, Бенедикт и сам мог пробраться в общежитие?

— Этот? Вряд ли, кишка тонка. — Она покачала головой. — К тому же с дерева проще всего перебраться на крышу, а там нужно, чтобы кто-то открыл тебе замок чердака. Конечно, все знают, как расковырять его шпилькой…

Пожалуй, стоит освоить эту науку. Как-то прошла она мимо меня, вдруг пригодится. И неважно, что я не собираюсь водить парней к себе в комнату. При этой мысли я снова залилась краской. И даже одного парня не собираюсь.

— Но замок-то висит со стороны коридора, — продолжала Дейзи. — Да и зачем самому трудиться? Думаешь, так сложно заплатить кому-то из первокурсниц? С бытового, где учатся такие, как мы с тобой? Или даже барышне, все состояние которой — дворянский гонор?

Я снова мысленно поежилась от мысли, что возможно, зря обидела Корделию. Но, с другой стороны, если бы сплетни обо мне тоже распространял Бенедикт, цеплялись бы парни с международного. Вряд ли за два дня он успел обзавестись множеством знакомых на целительском. А если бы он просто распускал сплетни по всем приятелям — среди знати, как говорят, все знают всех, — то ко мне приставали бы не только около корпуса целителей, а везде. Ну, разве что кроме боевиков.

Но сейчас, пока мы с Дейзи неторопливо шагали по аллеям, никто нас не трогал. Возможно, конечно, что одна старшекурсница с боевого выглядела убедительней толпы первокурсников, тем более когда у нее на лице написано, что драки она не чурается. Однако проверить это было невозможно, и я заставила себя перестать гадать, кто на самом деле пытался испортить мне жизнь. И без того забот хватает.

В главном корпусе, как и пару дней назад, кипела жизнь. Так же толпились перед расписанием студенты, не столько изучая его, сколько общаясь. А еще в коридорах вдоль стен выстроились прилавки со всякой всячиной, и я не удержалась, прошлась от одного к другому, глазея.

Чего тут только не было! Конечно, бумага. Обычная, на разрозненных листах, которой пользовалась я, и с листами, сложенными вдвое и прошитыми по центру. Наверное, так удобнее — не рассыпается. Надо будет попробовать… Бумага серая и рыхлая, зато дешевая — правда, экономия, на мой взгляд, выходила сомнительная, такую будет рвать перо, и чернила она поглощает в немеряных количествах, так что буквы расплываются. Бумага дорогая: плотная и блестящая, которую так и хотелось погладить, но на стопке лежала грозная надпись «руками не трогать!». Я проглотила вертевшийся на языке вопрос: можно ли потрогать ногами или, скажем, носом, и прикупила кипу листов таких же, как у меня сейчас. От моих запасов после ночного бдения над докладом, будь он трижды неладен, почти ничего не осталось.

На соседнем прилавке — доски для письма на весу. Самые простые, как у меня, с пружиной, чтобы держать бумагу, и подставкой для чернильницы-непроливайки. Похитрее, где бумага держалась поперечной планкой с магнитами, а то и вовсе надежно прилипала всей поверхностью под действием заклинания, встроенного в артефакт.

Дальше шли чернила и чернильницы — тоже на любой вкус и достаток. Самые дорогие стояли на полочках, прикрепленных к стене за спиной торговца, и их, на мой взгляд, можно было спокойно ставить на каминные полки в качестве украшения. Но, наверное, раз они здесь, значит, и покупатели находились. Хотя чему я удивляюсь — это за меня платит корона, а так не каждая дворянская семья может позволить себя отправить отпрыска в университет. Многие из тех, кто здесь учился, на письменных принадлежностях не экономили.

На следующем прилавке лежали перья. Кстати, их тоже надо бы прикупить — за первый же день, точнее сутки, я умудрилась сточить почти полностью три штуки. Этак мне обычной связки в две дюжины хватит чуть больше чем на неделю.

Я думала, перья — они и есть перья, но на соседнем прилавке, кроме обычных, лежали металлические штуковины, больше напоминающие миниатюрный расплющенный наконечник копья. А рядом с ними — рукоятки, к которым их нужно было крепить. Самые разные, от простых, ошкуренных деревянных, до тех, что из слоновой кости и серебра.

— Удобная штука, — сказала Дейзи. — Держать проще, точить не надо. Советую купить, как деньги заведутся. В конечном счете выходит дешевле, чем на перья постоянно разоряться, и писать легче. Только ронять их не стоит, если погнутся, придется выбросить.

Может, и дешевле, но пока не узнаю, во что мне обойдется новое белье, лучше повременить с необдуманными тратами. Так что я ограничилась обычными перьями — гусиными, вываренными в щелоке и прокаленными в песке.

Когда я расплачивалась, взгляд упал на полочки, приделанные к стене за спиной торговца. «Перо-самописка» — гласила подпись под одной, а от цены у меня глаза полезли на лоб. В пять раз больше моих подъемных — а ведь они рассчитывались так, чтобы снять угол не в клоповнике на три месяца и что-то есть это же время. Предполагалось, что за эти три месяца выпускник приюта найдет себе хоть какую-то работу. На самом деле очень щедрые подъемные, близнецам вон вовсе дали с собой по краюхе хлеба и сумке со сменой белья, и дальше крутись, как хочешь. А Зен еще за меня заплатить предлагал…

— Она что, в самом деле сама пишет? — не удержалась я от любопытства. Спасибо и на том, что не брякнула, дескать, за такие деньги самописка должна еще и спинку чесать, и колыбельные на ночь петь.

— Ее не надо макать в чернила, — скучающим тоном пояснил торговец, видимо, уставший от одних и тех же вопросов. — Один раз заправила и пишешь весь день. Или даже дольше, смотря сколько писать.

Я кивнула, поблагодарив, полюбовалась футлярами для перьев и перочинными ножичками с рукоятками из слоновой кости с разнообразными узорами. Перешла к следующему прилавку — с книгами.

Учебники, виденные мной в библиотеке, и самые разнообразные справочные пособия с непроизносимыми названиями соседствовали здесь с житиями святых, приключенческими и любовными романами. Я охнула, увидев цены. Мазнула взглядом по следующему прилавку, с разными безделушками для девушек. Брошки и заколки, ленты и обручи для волос, кружева на платья… Нет, хватит. Нагляделась. Найду работу — вернусь сюда, а пока у меня все есть.

Работу придется искать в любом случае, и Дейзи, и Алек в один голос твердили, что на стипендию особо не разгуляешься — хватило бы лишь на письменные принадлежности. Они не были знатнюками и знали цену деньгам, так что их словам стоило верить. Вот только закончится моя отработка, и сразу займусь. Главное в новую переделку не влипнуть. Я вздохнула — да разве удастся мне ни во что не влипнуть?

Дейзи, кажется, поняла мой вздох по-своему.

— Я тут подумала о вещах, которые нельзя, но если очень хочется, то можно. Наверное, тебе стоит начать не с портнихи, а с кастеляна. По правилам полагается три комплекта обычного белья и два теплого на год обучения…

Я попыталась вспомнить, сколько комплектов белья я изнашивала за год, и не смогла. Просто отдаешь один в прачечную и достаешь другой из сундука, а когда снашивается совсем, говоришь воспитательнице, и та передает кастелянше…

— …но, может быть, кастелян найдет способ выдать побольше? — продолжала Дейзи.

— Да, — кивнула я, подумав, что и подобным вещам мне еще учиться и учиться. Привыкла, что в приюте все появляется будто бы само собой: новое белье, одежда взамен изношенной, еда, постель и все необходимое для занятий. А здесь только еда и постель, да отчасти одежда. Со всем остальным придется выкручиваться.

В этот раз под дверью кастеляна очереди не было. Правда, толкнуться в дверь я решилась не сразу — стыдно было признаваться, что так быстро оказалась без вещей. Наверное, если бы не Дейзи, не решилась бы.

Выслушав мою сбивчивую просьбу, кастелян покачал головой.

— Все, что сверх уже выделенного, — за дополнительную плату.

— Сколько? — обреченно поинтересовалась я.

Он назвал сумму. Я мысленно охнула. Две рубахи обойдутся мне почти во все оставшиеся у меня деньги. И ведь не из батиста же они! Обычный лен, пусть и хорошо выделанный и даже отбеленный. Просто достаток тех, кто обитал здесь, был куда выше моего.

— Спасибо, подумаю, — выдавила я.

Может быть, у швеи мне повезет больше?

Надежда оказалась напрасной. Швея заломила в два раза больше кастеляна.

— Ну что ты хочешь, милочка, — процедила она, правильно оценив мое вытянувшееся лицо. — Это же не склад, где все по одной мерке. Тут все на тебя пошито будет, тютелька в тютельку. Да, еще полцены сверху за срочность.

Я покачала головой, не в силах выдавить ни слова.

— Ну тогда сходи к тому, кто тебе мундир подгонял, — поджала губы она. — Может, дешевле возьмут, хотя сомневаюсь, больно уж чисто сделано. Не узнала бы ткань, сказала бы — на заказ шито. Поди, перешивать дороже обошлось, чем я с тебя сейчас попросила за всю работу.

Я кивнула и вылетела оттуда, изо всех сил сжимая челюсти, чтобы не посоветовать ей перестать заглядывать в чужие кошели. Дейзи обняла меня за плечи.

— Что поделать, здесь не под таких, как мы, все устроено.

Я заставила себя выдохнуть. Портниха не виновата в том, что у меня нет денег. Никто не виноват.

У меня есть выбор. Я могу барахтаться дальше, смирившись с тем, что подобные неловкие ситуации будут возникать постоянно — по крайней мере на первом курсе. Тратить ночи на переписывание докладов, потому что меня никто не учил их писать и многое дается сложнее. Вечерами вместо свиданий искать подработку. Получить диплом, отслужить положенные пять лет и — если переживу эти пять лет — самой устраивать свою жизнь.

Или сдаться, подать на отчисление, позволить запечатать магию и устроиться, скажем, судомойкой — харч бесплатный, а спят они там же на кухне, в углу, так что и на жилье тратиться не придется. Кланяться всем, кого называют «ваше благородие», не говоря уж о «сиятельствах». И навсегда забыть о той жизни, в которую я успела заглянуть одним глазком.

Чтобы никогда больше не увидеть Родерика. Хотя это, наверное, и к лучшему, мечтать о нем все равно, что сверчку мечтать о звезде…

Я тряхнула головой. Не знаю, что будет потом, знаю точно лишь одно — сдаться я всегда успею.

Значит, снова к кастеляну.

Он никак не прокомментировал мое возвращение. Молча пересчитал деньги, так же молча снял с полки два свертка с бельем. Я не стала смотреть, сколько монеток осталось в кошельке, без того ясно, что месяц до стипендии не протяну.

— Дейзи, как ищут работу студенты? — поинтересовалась я, когда мы двинулись к корпусу боевиков. Я примерно представляла, как это делается, но ведь студенты не могут устраиваться на целый день, как все нормальные люди.

— Не гони лошадей, — покачала она головой. — Пообвыкнись сперва. Никому на пользу не пойдет, если хвосты накопишь и вылетишь, даже до сессии не дожив.

Я не стала спорить. Наверное, она знала, что говорила. В любом случае, пока не закончится отработка, в город я смогу выбраться разве что подышать перед сном, в такие часы никто работников не нанимает. А там разберусь.

Когда мы проходили мимо здания, где учились целители, я напряглась, но то ли скандал, который я закатила, подействовал, и слушатели решили поберечь свои причиндалы, то ли все дубоголовые, готовые приставать к незнакомой девушке, уже со мной познакомились, но до корпуса боевиков мы с Дейзи добрались без происшествий.

* * *

Преподаватель основ артефакторики снова начал с истории развития. Поначалу я напряглась, ожидая второго Бересфорда, но обошлось. Лектор не сыпал именами и датами, а рассказывал о том, как люди искали способы усилить магические способности или сохранить магию, сделать ее доступной без самого мага — в чем, собственно, и был смысл артефактов.

— Часто рассказывают легенды о каких-то утерянных в древности и найденных и тут же засекреченных артефактах, по силе своей не сравнимых ни с одним современным, — говорил преподаватель. — Большей глупости нельзя и представить. Каждое новое поколение ученых опирается на труды и знания своих предшественников, все больше и больше узнавая о мире. То, что считалось гениальным каких-то полвека назад, сейчас может повторить любой маг средней силы, если не студент. Что уж говорить о более древних временах. На следующем занятии, а может, через неделю мы с вами сходим в музей истории развития магии. Вы сами увидите, что представляют собой легендарные артефакты древности. На некоторые и взглянуть без слез невозможно.

— Но, может быть, магия просто выветрилась, — не удержалась я и тут же съежилась, ожидая выволочки.