Глава 24

Дорога до университетских ворот показалась мне бесконечной. Почему я не умею открывать порталы? Почему не могу просто переместиться в свою комнату, прореветься и успокоиться? Мне казалось, что взгляды всех обращены на меня, и сколько ни тверди себе, что на самом деле каждого из этих людей волнует лишь он сам, поверить в это не получалось. Успокоиться тоже.

«Может быть, ответ тебе не понравится, но, по крайней мере, появится хоть какая-то определенность», – сказала госпожа Кассия. Только никакой определенности не появилось, потому что ответа я так и не получила.

Или не захотела услышать его.

Дойдя до университетских ворот, я все же кое-как сумела взять себя в руки. Часы над воротами показывали, что обед уже заканчивался. Впрочем, есть я не хотела. Я снова посмотрела на часы. Ни туда, ни сюда. Слишком мало времени, чтобы успокоиться, слишком много – чтобы дойти до общежития, собрать тетради и подготовиться к новой паре.

– Лианор Орнелас? – окликнул меня мальчишка, один из тех, что сновали туда-сюда по территории университета, разнося документы и письма. Вот странность – магия изобрела водные артефакты, будильники, защиту от подслушивания и одним богам ведомо, что еще, но до сих пор не знает способа мгновенно передать сообщение от одного человека к другому.

– Да, это я.

– Вам записка от декана с приказом явиться не позже, чем за четверть часа до начала третьей пары.

Отлично. Вот и убью время. И неважно, что ничего хорошего встреча с деканом обещать не может. Настроение у меня и так никудышное, испортить его уже ничего не способно. И времени как раз столько, чтобы хорошим шагом дойти до общежития, взять тетради и добраться до корпуса боевиков.

Я не стала гадать, что могло понадобиться от меня декану. Разум и без того был взбаламучен событиями дня. Но, видимо, богам оказалось мало тех встрясок, что они устроили сегодня. Вероятно, чтобы добить меня окончательно, на скамейке у развилки аллей сидел Родерик, а рядом с ним маячили рыжие патлы Корделии.

Родерик

В университет он вернулся к обеду, но в столовой Нори не появилась. Близнецы сказали, что она отправилась повидать кого-то в городе. Родерик совершенно точно знал, что знакомых в городе у нее нет, разве что в приюте. Вспомнив о приюте, он успокоился – можно было ожидать, что Лианор захочет встретиться с людьми, с которыми росла. Ничего, поговорят перед парой или вечером.

На вахте общежития его ждал пухлый конверт с отчетом Даррена. Быстро работает. Внутри оказалась запись беседы с лавочником. Корделия не поленилась отойти на пару кварталов от университета, чтобы купить яд, но ей это не помогло. Все как они с Даром и предполагали: чтобы вывести веснушки, бедная девушка была готова на любые жертвы, и умываться мышьяком в том числе, а в косметическую лавку не пошла, потому что там тот же мышьяк в два раза дороже, а какая разница, если наружно?

Кроме отчета и чека, от суммы в котором Родерик восхищенно хмыкнул – знает себе цену! – лежала еще утренняя газета, свернутая так, чтобы в глаза в первую очередь бросался раздел светской хроники. Родерик хмыкнул снова. Да, услуги Дара стоили заявленного; ему самому бы в голову не пришло просматривать утренние газеты. Он прихватил сумку с тетрадями и направился на центральную аллею. Устроился на скамейке там, откуда расходились дороги ко всем корпусам, и миновать которую по дороге из общежития было невозможно, и начал ждать.

Корделию он заметил издалека. Когда она приблизилась, вырос на дороге, с легким поклоном поздоровался.

– Поговорим?

Теперь, когда Нори была на свободе и невредима, гнев его утих, и даже Сайфер помалкивал, видимо, поняв, что отгрызание голов откладывается на неопределенный срок. Но все же эту историю следовало завершить, и завершить так, чтобы ни у кого не осталось сомнений – зло наказано, и любой, кто попытается навредить Нори, получит по заслугам.

Бенедикт уже шарахается от собственной тени. Корделия тверже. Впрочем, и она выглядела неважно – густой слой пудры не скрывал синяки под глазами от недосыпа, да и искусно наложенные румяна лишь подчеркивали бледность.

– Слушаю, – кивнула она.

Родерик жестом пригласил ее сесть, сам опустился на скамейку рядом.

– Вот это, – он протянул ей листы. – Копия записанной беседы с лавочником, у которого ты покупала мышьяк.

– Какой же ты подлец… – прошипела Корделия.

«Это не мы пытались отправить на каторгу ни в чем не повинную девочку!» – возмутился Сайфер.

Родерик не стал пререкаться. Пусть обзывается как хочет.

– Я представлю эти записи на комиссии по этике. Сама понимаешь, если ты начнешь говорить, будто собиралась умываться мышьяком, сделаешь только хуже. Банальная петрушка с лимонным соком и немного магии безопасней и куда эффективней. Уверен, именно этим лосьоном ты и пользуешься.

Корделия бросила на него полный ненависти взгляд.

– Это все?

Она попыталась встать, но Родерик, опередив ее, положил ей на колени свернутую газету.

«Барон Хардинг и баронесса Вудруф объявили о расторжении помолвки», – гласил заголовок. Небольшой, один среди множества сообщений о помолвках, свадьбах, рождениях и смертях. Однако Корделия разглядела его и переменилась в лице. Родерик готов был поспорить – баронесса Вудруф понятия не имела о том, что они с женихом «выявили непримиримые противоречия во взглядах на семейную жизнь» и «намереваются остаться добрыми друзьями». Жених наверняка написал ей, но дошло ли письмо, и, если дошло, успела ли Корделия его прочесть?

Родерик отвел от нее взгляд лишь на миг. Ровно для того, чтобы увидеть, как Лианор, шагавшая по аллее, остановилась, точно налетев на стену, а потом решительно свернула в кусты.

Первым его порывом было – броситься следом, догнать, объясниться. Несмотря на разделявшее их расстояние, эмоции Нори обожгли его. Было совершенно очевидно, что она едва сдерживает слезы.

Нет. Сперва нужно закончить с этим делом. Даже если он не успеет поговорить с Лианор до пары, оба они никуда не денутся из этого университета, и время для объяснений еще будет. Тем более, что Родерик сам прекрасно понимал: он обидел Нори, удрав от нее порталом, и готов был извиняться столько, сколько нужно.

Только бы она не накрутила себя еще сильнее. Ну почему вроде бы разумная и здравомыслящая девушка творит редкие глупости, поддавшись эмоциям! Почему он сам не далее как сегодня, поддавшись эмоциям, сотворил редкую глупость!

На самом деле Родерик знал ответ и как целитель, и как наследник престола, но сейчас было совершенно не ко времени вспоминать нейрофизиологию.

«Могу я напомнить», – съехидничал Сайфер.

«На экзамене напомнишь».

А забавно, если он получил вместе с драконом живую шпаргалку.

«Не боишься, что неправильно подскажу? Чтобы собственным умом жил и на чужой не полагался?»

Он отогнал неуместные мысли, снова обернулся к Корделии.

– Уезжай, – сказал он. – Тебе больше нечего делать в столице. В твоих интересах не доводить дело до комиссии по этике. Если она все же соберется, ты навсегда окажешься без диплома и с пятном на репутации.

По лицу Корделии было видно, что она это прекрасно понимает.

– Скажи мне только одно. – Она встала, и Родерик поднялся вслед за ней. – Чем эта девка с боевого лучше меня?

– Я не якшаюсь с девками, Корделия.

– Надеюсь, ей ты так же перевернешь всю жизнь, как и мне.

Он отвесил церемонный поклон и двинулся к корпусу боевиков.

Лианор всегда старалась прийти загодя, так что будет время поговорить. Тем более, что не так уж много времени нужно, чтобы сказать: «Прости, я был неправ».

И в самом деле, до пары оставалось еще полчаса, когда Родерик заметил на аллее знакомую фигурку.

Увидев его, Нори замедлила шаг. Для человеческих глаз она была слишком далеко, чтобы разглядеть выражение лица, но дракон видел и покрасневшие веки, и припухший нос…

«Только не говори, будто она плакала из-за меня!» – взмолился Родерик.

«Не знаю. Но ей очень-очень грустно».

… и то, как завидев его она заметалась, да вот беда, некуда было сбежать в этот раз. Да даже если бы и было куда, Родерик не позволил бы ей.

Но Нори и не собиралась бежать. Вздернула подбородок, выпрямила плечи и двинулась вперед.

– Я скучал.

Родерик взял ее ладошки в свои. Нори глянула снизу вверх, губы ее дрогнули – то ли в улыбке, то от того, что она собралась расплакаться. И безо всякого дракона Родерик видел, что она одновременно и рада его видеть, и сердится, и расстроена.

Нори отстранилась, и он не стал ее удерживать.

– Я обидел тебя. Прости меня, пожалуйста. Я растерялся и сглупил.

Она ойкнула, растерянно глядя на него снизу вверх. Похоже, девушка не привыкла, чтобы перед ней извинялись.

Правду говоря, Родерик тоже не привык извиняться, но куда теперь деваться, если в самом деле сглупил и обидел.

– Сядем? – Он мотнул головой в сторону скамейки.

Лианор

Я растерялась. Не знаю, чего я ждала на самом деле – оправданий или ответных претензий – но это «Прости меня, пожалуйста», сказанное безо всяких уверток, почему-то потрясло до глубины души. Родерик снова взял меня за руку, повлек к скамейке. Я опомнилась.

– Я… меня декан ждет, – пролепетала я, чувствуя себя ужасно неловко.

Звучало это так, будто я ищу повод продемонстрировать пренебрежение.

Но Родерик не обиделся.

– Что-то случилось? – встревожился он.

– Не знаю. У ворот ждал посыльный с запиской, мне велено явиться не позже, чем за четверть часа…

Родерик вынул из кармана часы.

– Сейчас полчаса. У нас есть пятнадцать минут, если, конечно…

Я заглянула в серьезные глаза. Как у него это выходит – совершенно не хочется на него обижаться!

– Ты не обидел меня. Хотя… – Я покачала головой. – Зачем я вру. Мне показалось, будто ты сбежал от меня, и это задело, конечно.

Шум листьев вокруг нас исчез, и перестали доноситься голоса студентов с аллеи.

– Сбежал, – кивнул Родерик. – Глупо. Я не хотел, чтобы знали, что я бываю во дворце, не ожидал вас там увидеть, растерялся и… – Он развел руками. – Я не хотел обидеть тебя.

– Но почему?

Он отвел взгляд. Оперся руками о колени, на миг ссутулившись. Снова поднял голову.

– У меня нет титула, и это правда. Правда и то, что я из богатой и знатной семьи. В шестнадцать лет я поступил наперекор воле родителей. Не спрашивай, я не могу, да и не хочу об этом рассказывать. Я ни о чем не жалею, но титула у меня больше нет.

– Они отреклись от тебя? – ахнула я.

– Нет. Я по-прежнему люблю их и они – меня. Но в нашей семье так сложилось, что наследовать сын может только при выполнении определенного условия. И после того, что я сделал, это условия стало невыполнимым.

Я кивнула, хотя ничего не понимала, кроме того, что Родерик не хочет рассказать всего, но и врать, судя по всему, не хочет. Он снова посмотрел мне в глаза – прямо и открыто.

Не хочет рассказать всего…

– Ты женился без их согласия или заделал внебрачного ребенка?

– Что? – На его лице отразилось неподдельное изумление. – Нет! О боги, конечно нет…

Родерик расхохотался, так весело и заразительно, что я не выдержала, тоже захихикала. Успокоившись, он снова взял мои ладони в свои, заглянул мне в глаза.

– Нори, я никогда не был женат, у меня нет детей, и я люблю тебя.

Я зарделась под его взглядом, а он продолжал.

– Я бываю во дворце, чтобы увидеться с родственниками и старыми друзьями, которые остались моими друзьями вопреки всему. Но мне неприятно вспоминать о том случае, неприятно рассказывать, отвечать на вопросы – а вопросы бы наверняка появились – или не отвечать и изворачиваться. Настолько неприятно, что я испугался, увидев там тебя. И, испугавшись, выбрал худший из всех возможных вариантов. Не сердись на меня.