30

Рик помолчал, размышляя.

— Насколько я помню уложение о наказаниях…

Прав был Алек, когда говорил, что Родерик способен дать фору любому законнику.

— …того чека, что прислал барон, хватит, чтобы полгода снимать угол у хорошей хозяйки. Но беда в том, что хорошая хозяйка не пустит нищенку… прости.

— Ничего.

На правду не обижаются.

— Может быть, стоит поискать доходный дом. Не совсем плохой, как те, что у фабрики, где десяток людей ютятся в одной комнате.

— Откуда тебе известны подобные места? — удивилась я.

— Чего только не увидишь и не услышишь на практике в благотворительной больнице, — пожал плечами Родерик. — Но я не знаю приличных и одновременно дешевых домов. Дешевых настолько, чтобы твоих денег хватило хотя бы месяца на три-четыре…

А что потом? Где мне найти заработок, чтобы содержать не только себя, но и мать? Что-то крутилось в голове, что-то, услышанное совсем недавно.

— Но такие наверняка есть. Поговори с Дейзи, она снимает комнатку для матери, — сказал Рик.

Я кивнула. В самом деле она как-то упоминала, что муж ее матери вышвырнул из дома их обеих, когда выяснилось, что Дейзи — не его дочь. И если она изо всех сил пытается поставить мать на ноги, то наверняка нашла ей и жилье.

— А насчет чека…

Родерик объяснил мне, как открыть счет, принес пустую чековую книжку и научил выписывать чеки. Я не стала говорить ему, что в наших кругах предпочитают звонкую монету, а не бумажку с непонятными закорючками: читать-то умеют далеко не все.

— Если будешь расплачиваться с хозяином доходного дома наличными, — он словно прочитал мои мысли. — Не забудь попросить расписку.

— Не забуду.

— Или, может, мне пойти с тобой, подсказать, если что?

Я замотала головой.

— Тогда хозяин решит, что мы хотим снять комнату для… — Смущение помешало мне договорить.

— Да, ты права.

Какое-то время мы молчали, обнявшись, и я была благодарна ему за это молчание. Мысль о заработке занозой крутилась в голове, и больше всего мне досаждало, что, казалось, я вот-вот вспомню, но…

— Вспомнила! — Я подпрыгнула так, что Рик едва успел откинуть голову, чтобы не получить в подбородок. — Ты говорил, что курса со второго начинают делать простые артефакты, и лавочники берут их дороже, чем стоит заготовка. Можешь научить? И как сбывать их?

Родерик задумчиво оглядел меня.

— Сил у тебя достаточно, чтобы зачарование держалось прочно, и научить самым простым вещам вроде согревающих камушков…

— Что это?

— Кристалл-грелка. Караульные кладут в рукавицы, барышни — в муфты. Или под сиденье кареты, чтобы не мерзнуть в дороге. В богатых купеческих домах ими прогревают постель перед сном или кладут в ноги, в хороших ресторанах — ставят под тарелки, чтобы блюда не остыли. Словом, многофункциональная вещь и, в отличие от жаровни, дом по небрежности не сожжет. Думаю, если потренируешься, сможешь делать такие, чтобы продержались месяца три.

— Но? — переспросила я, услышав в его голосе сомнение.

— Многие магические вещи изучают не раньше второго курса не потому, что у первашей не хватит ума понять, а потому, что они плохо контролируют магию. Ты пока не чувствуешь пределов своих сил, и я боюсь, что ты доведешь себя до магического истощения.

В его словах был смысл. По университету гуляли страшилки о студентах, которые, готовясь к экзаменам, не рассчитали силы. Кто-то навсегда лишился магии, кто-то и вовсе погиб. Я как-то спросила у Оливии, правда ли это, и она подтвердила, что такое возможно, если рядом не окажется настоящего одаренного целителя. Того, который способен черпать магию непосредственно из морока и пропускать ее через себя.

— Давай так. Сегодня уже много времени. Завтра… Завтра всем нам будет не до того. Тогда послезавтра вечером попрактикуешься под моим присмотром. Потом неделю понаблюдаем, с какой скоростью будет разряжаться артефакт…

— У тебя есть приборы для этого?

— Есть, — улыбнулся он. — Я живу со своих артефактов, так что у меня много чего есть. Послезавтра покажу лабораторию.

— Почему не сейчас? — полюбопытствовала я.

— Потому что сейчас я хочу показать тебе кое-что другое. — Он стал серьезным. — Но до того… Нори, пообещай мне, что не будешь пытаться освоить никакие зачарования самостоятельно. Для таких новичков, как ты, это смертельно опасно.

Я вспомнила, как побледнел и пошатнулся Зак, после того, как навесил иллюзию на вывеску. Выходит, то, что казалось нам обычной шалостью, было смертельно опасным экспериментом? Надо предупредить парней. Впрочем, сейчас им явно не до шалостей и экспериментов — после работы, с их слов, у обоих едва хватало сил добраться до кровати, а после учебы — сделать задания за два дня. Преподаватели, конечно, заметили, что вместо двоих близнецов появляется один. Этельмер, побеседовав с ними, разрешил появляться через занятие. Остальные предупредили, что на зачетах и экзаменах поблажек не будет, да тем и ограничились.

— И еще пообещай, что выдержишь эту неделю, и если окажется, что зачарование рассеивается слишком быстро, не будешь пытаться продавать такие артефакты, пусть даже задешево. Репутация создается годами, теряется в один миг, а ты свою пока еще не заработала.

— Обещаю и то, и другое, — сказала я. — Не экспериментировать без тебя и не жульничать с артефактами.

— Хорошо. — Он чмокнул меня в макушку. — А теперь одевайся, пока я собираю корзинку.

— Корзинку?

— Хочу сводить тебя немного развеяться. Ненадолго. Завтра будет совершенно сумасшедший день. — Тень пробежала по его лицу. — Поэтому нам обоим стоит немного отвлечься. Одевайся, я сейчас.

Куда его понесло?

— Я не хочу сейчас быть среди людей, — попыталась остановить его я.

— Отлично! — обрадовался Родерик. — Потому что я тоже не хочу. Только мы с тобой. Согласна?

Он улыбнулся, и такой светлой была эта улыбка, что я не выдержала — улыбнулась в ответ.

Едва я успела одеться, Родерик вернулся в комнату. В руках его действительно была корзинка, а на лице играло что-то вроде счастливого предвкушения — такие я видела у малышей, сделавших подарок для старших воспитанников и изо всех сил старающихся не разболтать. Что такое он придумал? От любопытства я даже забыла про свои заботы.

Он взял меня за руку, проводя сквозь портал, а когда сияние рассеялась, я ахнула.

— Это… море?

— Да.

Он обнял меня со спины, потерся подбородком о макушку. Я накрыла его руки своими, по-прежнему не в силах оторваться от бескрайней синей глади.

Огромное. Ни прочитанные книги, ни картины, что я видели, не могли передать этого ощущения громадной мощи. И простора: я всю жизнь провела в городе и никогда не видела горизонта. Бесконечное небо надо мной, бесконечное пространство впереди — на миг у меня закружилась голова и я перевела взгляд так, чтобы половину вида заслонял утес. Выдохнула:

— С ума сойти!

Не знаю, у кого бы хватило слов передать эту красоту. Мы стояли в просторном ущелье между скал. Солнечный луч высветил волну, превратив в изумрудное стекло. Она накатила с рокотом, разбилась белоснежной пеной и снова отступила, оставив мокрые камни. Солнце уже касалось горизонта, окрасив край неба оранжевым, расцветив тяжелые облака, которые скоро превратятся в грозовые тучи. А выше, там, где оно еще виднелось среди клубящихся облаков, небо заливала густая синева.

Рядом с этой вечной красотой все мои невзгоды померкли. Ветер дунул мне в лицо, растрепал волосы. Очередная волна, вздыбившись, захлестнула берег.

— Это шторм?

— Еще нет. Но купаться уже нельзя.

— Я хочу его потрогать. Можно?

Родерик крепко взял меня за руку.

— Пойдем. И не бойся. Я удержу тебя, что бы ни случилось.

Перешагивая с валуна на валун, я подобралась туда, где, пенясь, отступала вода. Присела, положив ладонь на мокрый камень. Море плеснуло, вода двинулась ко мне, сперва стремительно, потом замедляясь. Коснулась руки, аккуратно, даже бережно. Пахло солью — той солью, что стояла в ванной Родерика. На самом деле, конечно, это его соль пахла морем. Интересно, найдется ли в парфюмерной лавке… я отбросила эту мысль, не додумав, сейчас мне не хотелось вспоминать о своих заботах.

Я выпрямилась, подставляя лицо ветру. Родерик обхватил меня за талию. Очередная волна обрушилась, рассыпая брызги. Холодные капли на моем лице, свежий ветер и теплые объятья. Счастье накрыло меня с головой, словно море, и я рассмеялась.

Какое-то время мы стояли так, под солеными брызгами и ветром. Потом Родерик мягко повлек меня от воды.

— Пойдем. Ветер усиливается, и твой мундир промок.

Я поежилась. Сейчас, когда меня перестали согревать его объятья, я ощутила, что ветер действительно не летний и пробирает до костей, особенно через влажную ткань.

— Не хочется возвращаться, — призналась я.

Если он снова меня обнимет, я согреюсь. Когда еще удастся побывать в таком месте?

— У нас еще достаточно времени. — Родерик провел ладонями вдоль моего мундира, как это делала когда-то Селия, отчищая его, отбросил в сторону шарик воды. — Вот так. Теперь ты не будешь мерзнуть. Я открою портал к самой двери женского общежития, и ты успеешь вернуться. Зря я, что ли, корзинку нес, — лукаво улыбнулся он.

Мы отошли от края воды на десяток ярдов. Волнение усиливалось, но, по словам Родерика, в ближайшие часы шторм едва ли разразится, поэтому мы можем не беспокоиться.

— Вот здесь, пожалуй, в самый раз. — Он извлек из корзины четыре лиловых кристалла. — От ветра, — пояснил Рик, хотя я ничего не спрашивала. — Разложи вокруг нас и активируй.

Я расставила их по углам воображаемого квадрата, коснулась магией, и вокруг нас вырос купол. Ветер сразу перестал пронизывать одежду, хотя я по-прежнему ощущала запах моря и шум волн.

— А вот это, собственно, и есть согревающий камень. — Родерик протянул мне голыш матового стекла. — Чтобы ужин не простыл.

От камня исходило ровное ласковое тепло. Я вгляделась в сеть заклинаний.

— Ты уверен, что я смогу такое сделать?

— Этот сложный. Он остывает, когда оказывается рядом с живым теплом, и греется сильнее, если оставить его среди предметов. Я научу тебя делать простые, с постоянной температурой. Простых артефактов много. Светильники. Ледышки — но на них спрос появится только летом…

Я кивнула, возвращая в корзинку камень. Помогла Рику достать пледы, еду, разложенную по сверкающим медным кастрюлькам. Кроме них, в корзине обнаружился забавный медный чайник в форме сплющенного по бокам цилиндра, который тоже оказался своего рода корзиной — в него плотно вставлялись кофейник, фляжка, подставка, куда Родерик тут же примостил согревающий камень, пара кружек, каждая, словно половинка разрезанного вдоль цилиндра, и даже тарелки с приборами!

Довольно странно было есть вилкой и ножом из тарелки, стоящей на земле, но пришлось приноравливаться. Пока мы ели, сварился кофе — как раз вовремя, а то я начала клевать носом. Я села рядом с Риком, грея ладони о кружку.

Запах моря смешался с ароматом кофе, мы сидели, касаясь друг друга плечами, и наблюдали, как солнце падает за горизонт, оставив после себя лишь алое пятно над водой. Да и то скоро погасло. Тучи скрыли звезды, я потянулась к магии, чтобы зажечь огонек, но Рик шепнул:

— Не надо.

Он забрал из рук кружку, отставив куда-то в сторону, и притянул меня к себе, заставив забыть обо всем, кроме нашей любви.