48

Мама молчала так долго, что я испугалась, будто она действительно повредилась в уме.

— Как в сказке, значит, — наконец, произнесла она. Спохватившись, встала, не обращая внимания на протестующий жест Родерика.

— Принц разглядел в простой девушке прекрасную душу и так очаровался ей, что женился. Только дальше-то что? Надолго ли очарования хватит?

Я глянула на Рика, он смотрел на нее спокойно и серьезно, не торопясь ни перебивать, ни возражать.

— Не знаю каким чудом у меня и того знатнюка такая дочка получилась, умница и красавица. Да только в ваших-то дворцах поди ни слова ни жеста в простоте, а она этим вашим выкрутасам придворным не обучена. Над ней же смеяться будут.

Я сжала зубы, понимая, что мама беспокоится за меня. Заботится как может. Только каждое ее слово будто ножом по сердцу резало.

— А потом угар, — она сделала неприличный жест, я вскинулась, но Рик сжал мою ладонь, и я промолчала, — пройдет, и ты поймешь, что женился на девушке, которую в другое время только на заднее крыльцо бы и пустил. И что тогда?

— Угар, конечно, схлынет, — очень спокойно сказал Родерик. — Рано или поздно.

Мама открыла рот и тут же закрыла. Видимо, думала, что он начнет возражать и собралась спорить — а спорить-то оказалось не с кем.

— Но что останется после того, как схлынет пламя страсти: пепел и руины или тепло домашнего очага, будет зависеть от нас обоих. — Родерик перевел взгляд на меня. — Да, будет сложно. Мы оба не подарки…

Уж я-то точно.

— Ты окажешься в центре внимания. А еще придется учиться куда больше, чем в университете.

— Ты ведь не заставишь меня бросить его? — спохватилась я, только сейчас сообразив, что жене наследника диплом вроде как и ни к чему, как и необходимость зарабатывать себе на жизнь.

Вот только я не хотела на всю жизнь остаться недоучкой.

— Конечно нет. Занимайся спокойно. — Он улыбнулся. — Моя мама заканчивала университет, уже будучи императрицей, так почему принцессе нельзя? Правда, зная тебя, насчет «спокойно» я не уверен.

Я хихикнула. Это точно. Надеюсь только, к принцессе будут меньше лезть, чем к безродной выскочке, и морды придется бить реже.

А Родерик снова смотрел на мою маму.

— Я не могу обещать, что сделаю жизнь вашей дочери сказкой или что наш брак будет безоблачным. Да вы бы и не поверили. Но я могу обещать, что приложу для этого все силы.

Я погладила его запястье, не удержав улыбки.

— Ну, хоть не врешь, — проворчала мама. — Может и неплохой ты парень, хоть и знатнюк… — Она ойкнула. — Простите, ваше высочество. Я имела в виду…

Рик рассмеялся.

— Кто еще правду скажет, как не будущая теща? А то все только подлизываются.

Он подставил маме локоть.

— Обопритесь, я проведу вас через портал.

— Да я там только позорить дочку буду, — замотала головой она. — Ни ступить, ни молвить не умею, и платье…

— Не волнуйтесь, на свадьбе все будут смотреть на невесту, — улыбнулся ей Рик. — Нас с вами и не заметят.

— Ну уж не прибедняйся, — фыркнула я. — Тебя-то и не заметят!

— Чуть не забыл, — спохватился он. Отвернул лацкан студенческого кителя, в который все еще был одет, протянул мне брошь. — Вот.

Смутившись непонятно чему, я прицепила ее к своему мундиру. Активировала артефакт. Мама ахнула.

— Какая же ты красавица!

Родерик промолчал, но восхищение в его глазах сказало мне куда больше любых слов.

— Пойдемте, наверняка там все уже собрались. — Он снова подставил локоть моей маме, и та оперлась на него с таким видом, будто ожидала, что от одного прикосновения растает и локоть, и сам Родерик, и комната.

Мы прошли сквозь портал и оказались в очередном дворцовом коридоре — для меня все они были одинаковы — у дверей, покрытых священными символами. И Оливия, и Кассия уже были здесь, а еще незнакомая девушка, на вид младше Родерика, но старше меня, и парень, мой ровесник или совсем ненамного взрослее. И глядя на них, я поняла, что имел в виду тот, кто говорил о сходстве манеры держаться и жестов императора и его сына. Парень лицом удался скорее в мать и в плечах был уже старшего брата; а девушка унаследовала черты отца. Но было очевидно — эти трое одной крови, и все они — плоть от плоти своих родителей.

Я присела в реверансе, когда Родерик представил меня. Принцесса Беатрис вежливо улыбнулась мне, а на большее я и не рассчитывала. Зато принц Эддрик поклонился мне в ответ и прежде, чем я успела опомниться, с улыбкой сказал:

— Вот кого я должен благодарить за избавление от головной боли!

— Прошу прощения?

— Если бы вы не пробудили дракона, мне бы пришлось остаться наследником. И вы не представляете, какая это головная боль!

Я вопросительно глянула на Рика, тот рассмеялся.

— Просто ты всегда предпочитал книги людям, а я — наоборот. Но я рад, что ты не в обиде.

— Да я счастлив! — рассмеялся тот в ответ. Обняв брата, похлопал его по плечу. — Поздравляю.

Я тихонько выдохнула. По крайней мере, я не внесла раздор в эту семью.

Мама, когда поняла, кому ее представляют, явно пожалела, что согласилась присутствовать на церемонии. Но Кассия тепло улыбнулась ей.

— Я так рада познакомиться с вами. У вас замечательная дочь.

— Не выкайте мне, ваше сиятельство, — попросила мама. — Спасибо вам, за то, что позаботились о моей девочке, раз уж я не смогла…

Кассия хотела что-то сказать, но в коридоре появилась императорская чета в сопровождении пожилой дамы — вдовствующей императрицы. Когда Оливия сказала, кто они, мама едва не упала в обморок. Но Родерик был начеку, и после небольшого переполоха все со всеми перезнакомились. Бабушка Родерика держалась вежливо, но я поняла, что мезальянс она не одобряет. На самом деле, трудно было ожидать чего-то другого. Мне повезло, что хотя бы родители и младший принц приняли меня. С остальными я решила быть вежливой в строгом соответствии этикету, а там будет видно.

Наконец, мы все же прошли в часовню. Саму церемонию я почти не запомнила — лишь запах благовоний, холод гривны, которую застегнул на моей шее Родерик, его сияющие глаза и тепло его губ, когда священник произнес «отныне вы муж и жена».

Когда мы вышли из часовни, Оливия обняла меня.

— Не представляешь, как я рада, что у вас все сладилось! — добавила встревоженно. — Ты ведь не бросишь университет?

— Нет конечно, — возмутилась я.

Она просияла.

— Тогда все замечательно!

Я не была уверена, что «замечательно» все — стоило представить, что начнется, когда студенты узнают, в животе скручивался холодный узел. Но грех было в такие минуты думать о неприятных вещах, и я выбросила эти мысли из головы. Тем более, что император обратился к моей маме.

— Чтобы не задерживать молодых, позвольте мне проводить вас.

Прежде, чем мама успела что-то ответить, он добавил:

— Сын даст мне координаты, а открыть портал несложно. К тому же, когда мне еще доведется своими глазами посмотреть на жизнь простых людей?

Мама открыла рот, снова закрыла. Видно было, как ей хочется отказаться, и неловко, что все увидят ее бедность, но императору не отказывают.

Мне тоже стало неловко, что я не смогла обеспечить маме достойное жилье.

— Вам нечего смущаться, — продолжал император, словно угадав мои мысли. — С вами обошлись несправедливо. И раз уж зашла об этом речь, я мог бы убедить вашего отца принять вас обратно.

Мама долго молчала. Император терпеливо ждал.

— Вы меня простите, ваше величество, если что не так. Я человек простой и этим вашим, — она покрутила рукой в воздухе, — не обучена, поэтому прямо буду говорить. К отцу своему я разве что на могилу плюнуть приду.

Пожалуй, как и я к своему. Интересно, успел Рик вернуть барону чек?

— И ежели вы меня чем-то еще одарить собираетесь, то простите уж великодушно, лучше не надо. В том, что дочка моя вашему парню глянулась, моей заслуги вовсе нет. Не подходит корове золоченое седло, и ваши милости мне впрок не пойдут.

Родерик склонился к моему уху.

— Теперь понятно, в кого ты такая.

Император улыбнулся.

— Я вас понимаю, Маргарет. После всего, что случилось, вам хочется убедиться, что вы сами на что-то способны. Не буду мешать, хотя, уверен, дочь вас не оставит.

Я кивнула.

— Только совсем сделать вид, будто мы не знакомы, не получится, — продолжал он. — Вам понадобится охрана.

Мама вскинулась, но прежде, чем она возразила, в голосе императора появилась сталь:

— Через вас могут попытаться дотянуться до вашей дочери и моего сына, поэтому охрана не обсуждается. Они не будут вам докучать, не волнуйтесь. Скорее всего, вы их даже не заметите.

— Как вам будет угодно, ваше величество, — выдавила мама.

— А насчет вашего отца… Он не так уж стар, но слаб здоровьем...

— Да он еще меня переживет!

— Похоже, судьба отплатила ему за вас. С вашего позволения, я позабочусь о том, чтобы его наследство перешло к вам. Это было бы справедливо.

— Может, и справедливо, да только Пит же мне этого не простит. Последнюю же рубашку с меня снимет, а у меня денег на стряпчих нет.

Император расхохотался.

— Маргарет, вы еще не поняли, что теперь вы теща наследника? Если ваш брат посмеет оспорить завещание, в вашем распоряжении будут лучшие законники империи.

Кажется, мама действительно об этом толком не задумывалась, потому что выражение ее лица стало непередаваемым.

— Ежели так… спасибо вам! — Она поклонилась императору, не обращая внимания на протестующий жест. — За милость вашу спасибо, и что дочку мою приняли, а мне больше ничего и не нужно. — Она обернулась к Оливии. — И вам спасибо, сами знаете за что.

Оливия с улыбкой покачала головой.

— Мне это ничего не стоило.

— И все же кое-что вам нужно, — улыбнулся император. — Портал к дому. Не волнуйтесь, ваша репутация не пострадает, я только провожу вас до двери. Обопритесь на мой локоть.

Мама взялась за его руку с таким видом, будто боялась обжечься. Рик произнес серию цифр, император задумчиво кивнул, и вместе с мамой они исчезли в портале.

— Закинем Оливию? — спросил меня Рик.

— Конечно. — Как бы мне ни хотелось остаться с ним наедине, пара минут ничего не решит.

— Мы попросим дежурного портальщика, — с улыбкой вмешалась Кассия. — Думаю, Мелани нам в этом не откажет.

«Мелани». Значит, сплетники были правы, и графиня Сандью действительно ближайшая подруга императрицы.

Оливия тронула меня за локоть.

— Дай мне твой ключ. Вряд ли вам сегодня захочется возвращаться в университет.

Я залилась краской. Протянула подруге ключ. Рик приобнял меня за плечо, поцеловал в висок.

— Уж я постараюсь, чтобы не захотелось.

Возмутиться я не успела — он подхватил меня на руки и утащил через портал в свою гостиную. Все так же, на руках Рик пронес меня в спальню, опустился на кровать и устроил меня у себя на коленях.

Сколько раз мы сидели так в беседке, целуясь. Но сегодня все было по-другому. Между нами не осталось больше ничего запретного, и я ухнула в жар его поцелуев с головой, и сама целовала его, забыв, что девушке приличествует сдержанность. Целовала, пока тело мое, кажется, жило собственной жизнью. Сама не поняла, как я развернулась, устроившись верхом у него на коленях. Как, пока наши языки сплетались, мои руки расстегнули пуговицы его кителя, стянули с плеч, а потом взлетели, позволяя Рику стащить с меня китель вместе с рубашкой. Одежда мешала, становясь преградой тогда, когда между нами не должно было быть никаких преград, и мы избавлялись от нее. Чтобы можно было прижаться кожа к коже, чтобы его губы могли ласкать мою грудь, заставляя меня стонать и изгибаться, подставляясь под ласки. Чтобы чувствовать жар его тела и литые мышцы под моими ладонями. Чтобы ощущать вкус его кожи.

Рик подхватил меня под мышки, поставил между своих колен, снова приник губами к груди. Не знаю, как мне удалось удержаться на ногах те несколько мгновений, пока мои штаны скользили на пол. Меня бросало то в холод, то в жар, тело била дрожь, а между ногами тянуло невыносимо — и только он мог заполнить эту мучительную пустоту.

Я позволила опрокинуть себя на кровать, и теперь уже Рик устроился между моих колен. Поцелуй заглушил мой вскрик. Рик замер, отстранившись заглянул мне в лицо. Чувствовать его внутри было так странно и вместе с тем — правильно, и я притянула его за затылок, целуя, одновременно неловко качнув бедрами. Он двинулся, еще и еще, и скоро я стонала совсем не от боли. Подхватила ритм, двигаясь ему навстречу, пока уже знакомое удовольствие росло во мне, пока меня не сжало сладким спазмом, а Рик, запульсировав внутри меня, не замер, обнимая меня.

«Я — Тайра, — прозвучало у меня в голове. — А ты, человечка — Нори?»

Родерик заглянул мне в лицо.

«Я люблю тебя, котенок. — Этот голос я узнала бы из тысячи. — И всегда буду любить. Теперь „всегда“ — это не метафора. Познакомь меня с твоей девочкой».

— Ее зовут Тайра, — сказала я. — И она никогда не летала.