Глава 10

Вечером аккуратно к ужину пожаловал в дом графа сыщик Муравьёв. Александр угостил мужчину вишнёвой настойкой, пока Лизонька накрывала ан стол под чутким присмотром Авдотьи. Мужчины устроились на низеньком диванчике, подле которого стоял круглый столик, отделанный деревянной резьбой. Александр привёз его из провинциального городка Дятлово и очень дорожил искусной работой мастера. Графу порой даже казалось, будто волки оживают и несутся по изогнутым ножкам, настигая упитанного зайца. Что-то мистическое было в этой резьбе, чарующее и немного пугающее.

— Фадей Егорович, что скажете? — обратился граф к сыщику.

— Кучер Яшка страдал малокровием, — пояснил Муравьёв., и Лизонька с печальным вздохом разбила тарелку. — Точный удар двузубой вилкой в ярёмную вену предрешил его судьбу. Кровь на полу тому подтверждение.

— Я вам истинно говорю, — не удержалась Лизонька. — Я почувствовала, как кто-то кусает меня! Упырь!

— Охотно верю, — добродушно улыбнулся Муравьёв. — Именно такой эффект и возникает, когда прокалывают вену на шее. Кровь бурлит, а кожа будто бы горит, вот и возникает чувство укуса.

— Видишь, Лизка! — нравоучительно вымолвил Александр. — Всему мракобесию есть научное объяснение. Фадей егорович, прошу к столу!

— Осталось только убийцу сыскать, — виновато произнёс Муравьёв. — Вы уж, граф, не серчайте, но дел нынче полно.

— Я попрошу Тихона сменить все замки, дабы убийца вновь к нам ночью не пробрался, — Александр подцепил вилкой перепёлку и переложил из общего блюда на свою тарелку, а затем обильно полил сметаной с тёртым чесночком.

— В полночь мимо вашего дома будет проходить городовой. И вам спокойно, и мне спокойно.

— Благодарю от всего сердца. Попробуйте перепелов, сам добыл их на охоте.

Ужин прошёл в дружеской атмосфере, разговор с убийства кучера Яшки плавно свернул на обсуждение циркового представления, на котором недавно побывал сыщик. Александр с удовольствием слушал рассказ про канатоходцев и выражал мысль побывать там, чтобы своими глазами всё увидеть. Аннушка молчала, скромно поедая перепелиное крылышко. Голубое платье с белыми кружевами идеально подчёркивало её печальный образ. Александр сердцем чувствовал грусть сиротки. Он обещал девушке лучшую жизнь, а привёз в сущий ад. «Надо её перед сном утешить», — подумал граф, запивая свою мысль красным вином.

Ночь окутала город, а метель всё так же протяжно выла за окнами. Тихон по приказу графа сменил все замки на входных дверях и выпросил разрешение сходить в местный трактир. Александр позволил верному слуге расслабиться, а сам поднялся к себе и взялся за гусиное перо. Мысли кружились хороводом в голове и просились на бумагу. Граф старательно подбирал слова, описывая свои душевные страдания. Машенька, прокушенная шея Лизоньки...

— Лютое Зло пробралось в мой дом и поселилось в нём, — прошептал Александр. — Зло отравляло наши пламенные сердца. Ах!..

Усталость и чувство отрешённости вдруг навалились на графа. Он отложил гусиное перо и размял затёкшие пальцы. Торопиться было некуда, поэтому он поднялся со своего места и прошёлся по спальне, снова размял пальцы, а уж затем вооружился керосиновой лампой и отправился в обход. Тихон таки сумел вселить в Александра суеверный ужас перед неведомыми силами Зла.

Граф спустился на первый этаж и прошёлся по кухне, прихватил ещё тёплые оладушки и выдвинулся в коридор. Тишина, лишь половицы поскрипывали под его ногами. Александр ничего подозрительного не обнаружил, подёргал дверь, убедился, что она крепко заперта и вернулся в парадную. Здесь царили холод и пустота. Граф нервно поёжился и поднялся в столовую. Внутри всё затрепетало, задрожало, но призрак не объявился, и Александр беспрепятственно попал из столовой в коридор и замер у лестницы.

— Надо проверить Аннушку, — пробормотал он, кивнул, подбадривая себя и ступил в ту сторону, где находилась комната несчастной сиротки.

Сквозняк принёс странный и весьма неприятный, отталкивающий запах, заставивший графа невольно поморщиться. Пламя в керосиновой лампе затрепетало, но всё же выдержало и снова осветило коридор. Граф продолжил свой путь, а подойдя к комнате сиротки, засомневался в правильности своего поступка. Всё же время было поздним, да и день выдался довольно тяжёлым. Александр услышал шорохи, доносящиеся из комнаты, отбросил сомнения прочь и открыл дверь.

— Аннушка?

— Да, граф, — отозвалась сиротка и поспешно отскочила от зеркала.

Свет, отбрасываемый свечой, просочился сквозь тонкую ткань ночной сорочки, отчего стало видно изящное тело девушки. И граф понял, что пропал...