Глава 9

Утро началось с дикой головной боли, граф возлегал на мягкой перине, но слышал, как на первом этаже тяжко топает Тихон, сопровождая вынос тела несчастного кучера Яшки, как сдавленно рыдает Лизонька, а Авдотья прикладывает к её покусанной шее полотенце, смоченное в травяном настое пустырника.

— Кошмар, — простонал Александр и приложил ладонь к мокрому лбу.

Две смерти в доме графа! Скандал перед соседями! Да ещё и метель протяжно завывает за окном... Стук в дверь вывел графа из забытья.

— Войдите, — слабым голосом вымолвил Александр.

— Сашенька, вы как? — в дверной проём протиснулись Тихон и Авдотья.

— Завтрак готов? — поинтересовался граф.

— Всё на столе, Сашенька, — затараторила Авдотья. — Только вам и ждём-с.

— Сейчас спущусь, — махнул рукой Александр.

Авдотья поспешила в столовую, а Тихон прошёл в комнату, сгрёб одеяло и потянул на себя.

— Надо бы упыриху прибить деревянным колом, — вполголоса зашептал верный слуга. — Пока она нас всех не перекусала. Да и за Лизкой нужен глаз да глаз, её ведь укусили.

— И что с того? — Александр поморщился, когда его босые ступни коснулись холодного пола.

— Лизка сама по себе ведьма, а тут может и в упыриху перекинуться, — выпучил глаза Тихон.

— Боже! — застонал Александр и потопал к умывальнику. — Опять ты со своими страшными сказками.

— Сашенька, я ведь дело говорю, — фыркнул Тихон. — Вы сегодня за столом к Аньке-то приглядитесь. Сами увидите, как она ничего не ест, а дух не испускает. Как такое возможно, а? Другая бы ножки протянула с голодухи, а она розовеет и цветёт.

— Тихон, умоляю, больше никому не говори эту ересь, — взмолился Александр.

— А-а! — закивал Тихон. — Понял! Вы засаду хотите на Аньку устроить!

Александр через плечо взглянул на слугу. Мужик был хороший, добросовестно выполнял работу, но вот бессмысленная тяга к суевериям начала раздражать графа.

— Ладно, — пробурчал он, и Тихон заулыбался.

Граф спустился в столовую при полном параде: тёмные брюки, начищенные до блеска домашние туфли, строгая белая рубашка и фрак с укороченными фалдами, чтобы было удобнее сидеть. Авдотья встрепенулась и приподнялась на стуле, Александр, проходя мимо неё, опустил ладони на плечи домоправительницы.

— Пахнет чудесно! А где наша Аннушка?

— Дрыхнет, — ответила Лизонька, переливая кипяток из пузатого чайника в чашки.

— Заварки добавь, — попросила Авдотья.

— Сбегать за ней? — спросила Лизонька.

— Я сам схожу, — и с этими словами граф направился к выходу.

Он прошёл в дальнюю комнату и приоткрыл дверь, сиротка лежала на постели, подложив правую руку под голову. Александр бесшумно приблизился к постели и взглянул на Аннушку, длинные реснички едва трепетали в такт её нежного дыхания, губки алели, а на щёчках разлился яркий румянец. Взор графа спустился ниже подбородка девушки. Одеяло чуть приспустилось, обнажив хрупкое плечо. Тонкая ткань ночной сорочки обтягивала сочную девичью грудь, а розовый сосок призывно торчал. Александр нервно сглотнул и подался назад, половица под ногой предательски заскрипела, и сиротка проснулась.

— Ах, граф, вы здесь? — пролепетала Аннушка.

— Завтрак готов, — вымолвил Александр.

— Я не голодна...

— Но хотя бы чай со сладкой булочкой?

— Вы так заботитесь обо мне, — Аннушка передвинулась на край постели, схватила графа за руку и прижала к своей груди. — Умоляю, будьте со мной всегда! Храните меня ото всех бед!

— Аннушка, я всегда буду рядом, — ласково улыбнулся граф, склонился над девушкой и поцеловал её в макушку.

Минута, Александр высвободил свою руку и покинул спальню сиротки в лёгком смятении чувств. Страсть трепетала в его груди, разум жаждал возвышенных чувств, а нутро почему-то холодело и дрожало от предчувствия беды. «Чёртово похмелье», — мысленно успокоил себя Александр.

Завтрак прошёл без Аннушки, она явилась позже и сразу же изъявила желание прогуляться, но метель спутала все планы. Графу пришлось довольствоваться камином и чтением книги, а сиротка устроилась у холодного окна, чтобы быть подальше от жаркого пламени. Александр неторопливо погружался в мир изобретений, вздыхая, что многие технические чудеса пока остаются только на бумаге, да украдкой поглядывал на сиротку. Аннушка и вправду за эти дни расцвела, её губки стали полнее и насытились алым цветом. Да и вся она лучилась здоровьем, отчего её белоснежная кожа приобрела перламутровый оттенок. «Живительный Питерский воздух», — решил Александр и углубился в чтение книги.