Глава 8

Сильные порывы ледяного ветра относили карету к обочине, Тихон с рычанием тянул поводья, пытаясь справиться с непогодой и лошадьми, которых вдруг обуял дикий ужас. Графа укачало. Карета подпрыгнула и застыла на месте, сильно накренившись вправо. Широко распахнулась дверца, можно сказать, над головой графа, в проёме появился Тихон, громко кашлянул и вытащил его наружу.

— Сашенька, ты живой? Не ушибся?

— Тихон! — рыкнул граф, ступил шаг в сторону и едва не растянулся на скользкой мостовой.

— Тише, Сашенька, тише, — обеспокоенно затараторил Тихон.

— Почему мы стоим? — поинтересовался граф.

— Да вот, — с несчастным видом развёл Тихон руками, как бы извиняясь. — Темно было...

Александр взглянул на торчащий рядом фонарь, который разбрасывал вокруг себя оранжевый свет, крутанул задравшееся колесо и важно изрёк:

— Тихон, ты нашу карету вытаскивай из канавы. Я пойду домой, отправлю к тебе подмогу.

— Да как же вы по ночи-то пойдёте?! — перепугался Тихон.

— Молча, — печально вздохнул Александр и властно махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Тихон смиренно опустил голову, и граф двинулся по улице, старательно вышагивая, дабы не поскользнуться и не переломать себе ноги. Холодно, темно, снежно... Впрочем, до дома оставалось не так далеко, как могло показаться на первый взгляд. Александр заметил свет в окошке первого этажа и улыбнулся, значит, Авдотья дожидалась его возвращения. Граф уже размечтался выпить чашку горячего чая с мёдом, как вдруг заметил призрачную тень. Она скользила, отбрасывая бледный свет, казалось, будто летит по воздуху, а не ступает по мраморному полу.

— Что за чудо? — изумился Александр, поспешно приблизился к окну и прильнул к стеклу, согревая его горячим дыханием.

Иней растаял, открыв взору графа просторную парадную. Женский точёный силуэт заметался в неярком пламени свечи. Мгновение, и призрак метнулся к окну. Алые, окровавленные губы, выпученные чёрные глазищи, острые клычки, выступающие из-под верхней губы. Граф Александр Зябликов никогда ещё в жизни так громко и истошно не кричал.

— Граф Сашка? — раздался из темноты ласковый голос Авдотьи.

Александр открыл глаза и захлопнул рот, с ужасом и удивлением глядя на домоправительницу.

— Авдотья, ты ли это расхаживала сейчас по парадной со свечой в руках?

— Никак нет, граф Сашка, — обиженно фыркнула домоправительница. — Я услыхала ваш крик и бросилась на помощь.

— Кто же тогда бродит по дому? — и едва он это произнёс, как раздался ещё один крик, более тонкий и пронзительный, как бы прощающийся с жизнью.

Граф переступил порог дома, сбросил верхнюю одежду и в сапогах с налипшим на них снегом бросился в ту сторону, откуда нёсся крик. Дверь в комнату Лизоньки была распахнута. Александр вцепился пальцами в деревянный косяк и осторожно заглянул внутрь. Тёмная тень на полу не шевелилась, но выглядела внушительно. Комната наполнилась царапающими шорохами, и в полосу света керосиновой лампы, которую услужливо высоко приподняла Авдотья, выглядывая из-за спины графа, шагнула Лизонька. Ситцевая ночная сорочка сочилась алой кровью, разодранный ворот открывал плечо и верхнюю половинку сочной девичьей груди.

— Лизка?! — свистящий шёпот сорвался с губ Авдотьи.

Александр ощутил благоговейный ужас, живо протрезвев до печёнок. Он нервно икнул и дрожащим голосом вымолвил:

— Лизонька, что случилось?

— Убили, — прохрипела девушка и качнулась, обхватив себя руками за плечи. — Убили!

Авдотья опустила руку и протянула её вперёд, свет ручейком потёк по полу и добрался до тени, лежащей посреди комнаты. Это оказался молодой человек с едва проступившими усиками над верхней губой.

— Кучер Яшка графа Пивоварова? — изумлённо пробормотала Авдотья. — А как же он очутился-то в нашем доме?! Лизка, немедленно отвечай!

Девушка издала рыдающий звук, который наждачной бумагой прошёлся по музыкальному слуху графа. Александр сморщился и уже смелее вошёл в комнату. Кучер Яшка без всяких сомнений отдал душу богу. Две красные ранки виднелись на его шее, аккуратно на перекушенной ярёмной вене. Да только вот крови нигде не было видно. Все взгляды устремились на Лизоньку. Девушка повернулась бочком и показала свою шею, где тоже красовался укус, и крови, надо сказать, она изрядно пролила.

— Упырь!..