Глава 7

Серые стены, местами отбитая штукатурка, затёртый камень на полу и тяжёлые, дубовые двери, обитые железом — полицейский участок во всём великолепии предстал перед графом Зябликовым. Александр невольно поёжился, хотя ледяной ветер с колючими снежинками остался на улице. Его любезно проводили в кабинет сыщика Муравьёва, а потом они спустились в подвал, пропитанный едкими запахами хлорки и мертвечины. Муравьёв подвёл графа к дальнему столу и содрал серую простыню, открыв взору бездыханное обнажённое тело Машеньки.

— Ах, бедняжка! — сочувственно вымолвил Александр, прижав к носу платок, дабы не вдыхать убийственные ароматы.

Муравьёв без всякого сожаления повернул голову девушки и указал на две крошечные дырочки на её шее.

— Вы видите их?

— Да, — утвердительно кивнул Александр.

— Предположительно её закололи двузубой вилкой, — пояснил сыщик. — Отверстия одинаковой формы, пришлись аккуратно на вену.

— Но крови совсем не было в зале, — пробормотал Александр.

— Её убили в другом месте, — многозначительно проговорил Муравьёв. — А потом уже перенесли в зал, где её нашла ваша домоправительница Авдотья.

— Какой кошмар!

— Я прошёлся по вашему подвалу, но лужу крови не обнаружил, — Муравьёв прикрыл тело Машеньки простынёй и пригласил графа последовать к выходу. — Ваши слуги отзываются хорошо о девушке, но я допускаю мысль, что её убили случайно. Она не сопротивлялась, значит, хорошо знала человека, который нанёс ей смертельный удар.

— И кого вы подозреваете?

— Пока ничего не могу сказать, — увернулся от ответа Муравьёв.

— Фадей Егорович, но я же живу рядом с этими людьми, — взмолился Александр.

— Поэтому и не хочу наводить панику среди ваших слуг.

— А если в дом вор проник? — предположил граф.

— Только если ваша служанка сама ему дверь и открыла, — усмехнулся сыщик. — Особо ничего я в её комнате не нашёл. Может, она и замышляла вас ограбить, но подтверждения этому нет. Думаю, её привлёк шум, поэтому она безбоязненно и покинула свою комнату. Но вот куда она пошла дальше?

— Если в доме нет следов крови, следовательно, она вышла на улицу, — здраво рассудил Александр.

— Смерть наступила мгновенно, — изрёк Муравьёв и хитро сощурился, ожидая ответ от графа.

— Опять мы возвращаемся к тому, что кто-то перенёс Машеньку с одного места на другое, — печально вздохнул Александр. — Я надеялся, что вы проясните её смерть, и мы все успокоимся.

— Запутанное дело, — хмыкнул Муравьёв. — С наскоку не возьмёшь, но я буду стараться.

— Благодарю вас, — Александр покинул полицейский участок, испытывая сомнения.

Почему Машенька в столь поздний час бродила по дому? Это было не запрещено, но ночью должно спать, а не бодрствовать. И кто же тогда второй, кто лишил бедняжку жизни? Двузубые вилки использовались для десертов, но часто ими не пользовались. Да и Авдотья бы тревогу подняла, если бы пропали столовые приборы. Голова у графа разболелась от сплошных вопросов.

— Ну, что сыщик-то сказал? — поинтересовался Тихон, стряхнув варежкой иней с бороды.

— Машенька умерла мгновенно, — ответил Александр, поправляя меховой воротник. — Закололи её вилкой, видимо, увидела то, что не следовало. Убийца пока не ясен.

— Граф Сашка, вы уж попомните моё слово, — пробасил Тихон. — Это Анька-упыриха нашу Машку со свету сжила.

— Тихон, умоляю, — махнул рукой Александр. — Гони в трактир, хочу выпить рюмку водки перед сном.

— Как скажете, граф, — Тихон взобрался на место кучера и потянул поводья. — Анька ваша ещё покажет зубы!

Александр захлопнул дверцу кареты, заскрипели колёса и послышался цокот копыт. День выдался хлопотным, поэтому граф не хотел больше думать о смерти Машеньки. Трактир встретил теплом и ароматными запахами сладкой медовухи и пенного, тёмного пива. Разносчик принёс графу рюмку и графин с водкой, Тихон важно пристроился за барной стойкой и заказал себе обычного пойла. Пена осела на усах мужика, и тот принялся рассказывать дружкам об удачной охоте. Александр же выпил рюмку огненной водки и наколол на вилку солёный огурчик. Красота! Все тревоги, как рукой сняло, живительное тепло разлилось по телу, а перед мысленным взором возникла Аннушка. И как бы Александр не противился своим чувствам, но хотелось до боли в глазах прильнуть к алым губам сиротки и украсть её первый поцелуй.